– Миииу!
– Ты как тут оказался?
Кошки в замке были: две серые мышеловки жили при амбаре, да у госпожи Венцеславы была своя – белая и голубоглазая кошачья панна, которая изредка приносила котят. Кажется, это был один из ее сыновей.
Котенку было так страшно, что это чувствовала даже я: дрожь глаз, холодный камень под подушечками лап, осклизлые стенки, за которые не держатся коготки, плач, что мечется в створе колодца: приди! Спаси! Кто бы ты ни был, большой и сильный!
Я перегнулась через край, протянув руку, – нет, не достать. Опустила ведро, – звереныш испуганно зашипел и прижался к камню.
– Ну, забирайся в бадью, дурень, – пробормотала я. – Давай.
Ни в какую – он боялся. Однако, стоило мне убрать ведро, котик снова замяукал и потянулся ко мне лапами, а потом неуклюже прыгнул, едва не полетев вниз.
– Смирно сиди, дурак!
Я встала на камень, свесившись в колодезный створ чуть ли не по пояс. Теперь моя протянутая рука была в двух пядях от его острых ушей: прыгай, держись когтями за рукав и спасен, ну же… Однако, после неудачного прыжка котенок никак не мог решиться. Я потянулась сильнее, – и тут моя нога соскользнула с камня, и я, не удержавшись, с воплем полетела вниз.
На лету меня перевернуло, а потом ударило копчиком о натянутую тугую пленку воды – такой студеной, что мне почудилось, будто я влетела внутрь ледяной глыбы… Перехватило дыхание, холодная вода мигом пропитала одежу, башмаки слетели с ног и поплыли рядом деревянными подошвами кверху, словно две опрокинутые лодки.
К счастью, глубина выпустила меня сразу, и я, отфыркиваясь, вынырнула. В ушах звенело, в носу свербило: в них налилась вода. На поверхности сделалось только холоднее: морозец сразу ухватил меня за мокрый нос, начал кусать за щеки и студить плечи.
– Миииу! – надрывался котенок наверху. – Миииииу!
– Эй!!! – хором с ним проорала я. – Люди добрыеее! Зузана!
Ага, как же. Зузана, небось, в каморку спать пошла. Наверху был лишь кружок серого неба да перекладина с ведром и цепью – не добраться… Или все ж получится?
Я ухватилась за ближайший камень, подтянулась – без толку, только ногти сорвала, как тот котенок. Попыталась взяться двумя руками за разные. Подгрести и опереться ступнями в мокрых шерстяных копытцах о такие же камни – подводные, скользкие. Растопыриться. Подтянуться. Перехватить руку и подтянуться еще… Через несколько неудачных попыток вода неохотно выпустила добычу, и я повисла, распластавшись на стене, как ящерица. Пока лезла, я молчала, но сейчас…
– Люююди! – мой крик отразился от стенок колодца. – Хоть кто-нибудь!
– Миииу! – отозвался котенок.
Капала с мокрой одежи вода, замерзшие руки едва держались за скользкий камень: упаду – на воде-то удержусь, да только прежде, чем меня найдут, она все тепло из жил вытянет. Если найдут… На рассвете Эльжбета выйдет на кухню, меня не дозовется, пошлет Зузанку за водой, та скажет, что я ввечеру должна была принесть. Хватятся, затревожатся, побегут к колодцу... На ту пору тело мое будет плавать на воде, как сейчас плавают башмаки.
– Шла дева Мария через горы халдейские, – зашептала я заговор, помогающий отыскать потерю, – а с нею святой Петр, святой Матей, святой Микулаш, святой Блажей. А навстречу им двенадцать воров и двенадцать воровок… И спросила дева Мария: ответьте мне, двенадцать воров и двенадцать воровок, куда пропажу дели, куда краденое схоронили? Пойдет святой Петр на восход, святой Матей на закат, святой Микулаш на полдень, святой Блажей на полночь, а я слушать стану… А как найдем пропажу, спрячем под семь замков, положим под семь икон да семижды семь раз перекрестим, а вы, двенадцать воров с воровками, ступайте мимо!*
Я потянулась перекреститься, но сорвалась с камня, и опять полетела в воду. На миг ушла с головой: намокшее платье взлетело кверху, а фартук накрыл макушку, мокрым плотным полотном залепил лицо. Я даже успела подумать, что задохнусь и утону, но нет… Снова вцепилась пальцами в камень. Подгрести, упереться ногами, начать все заново. Мокрые пряди лезли в рот...
– Эй, люди добрые!
– Ну! – внезапно донеслось откуда-то сверху. – Чего орем-то?