– Ты чрезмерно рисковал, магистр, – тихо прокомментировал голос госпожи Сивиллы.
– Как и он сам, – парировал тот, кого навали магистром. – И нет, я не питаю никаких светлых иллюзий: король заботится прежде всего об интересах своего государства. Однако ему нужны союзники, – и союз был предложен. В связи с удачным расположением Журавлиного замка, его визит в мои покинутые владения состоялся примерно тогда же, когда его гренадеры беседовали с бургомистром и советниками Грюненберга. Король был инкогнито, переодет пехотным капитаном, который, согласно легенде, занят здесь закупками фуража. Он прибыл в сопровождении лишь одного адъютанта, – как я и говорил, этот человек невероятно храбр. Прекрасно понял все смыслы проведенного обряда, но не показал, что чем-то удивлен. Он сказал, что давно ждал момента, когда с ним выйдут на связь те, кто стоит за спиной братств: «Рано или поздно это бы произошло, иначе в моем посвящении было бы ничтожно мало смысла»…
Голоса приближались, а потому голос женщины также слышался громче.
– Пока что во всем произошедшем мне не нравится лишь одно, – говорила госпожа Сивилла. - Ты действуешь так, как действовал бы силезский дворянин, а не эмиссар Невидимых. Больше задумываясь о своих интересах, во многом направленных на то, чтобы… взять реванш, назовем это так. Гораздо меньше – о выборе пути. Совсем никак – о том, что даже оптимальный путь не должен идти вразрез со стабильностью нашего мира среди прочих…
– Погоди, сударыня провидица. О соотнесении политики с космогонией мы побеседуем позже. Хотя, признаюсь, когда на вопрос молодого короля о наших интересах, я ответил, что значительная их часть лежит вне этого мира, он был впечатлен. Теперь, достигнув этой важной ступени, я обещаю поразмыслить вместе с тобой о… как ты говоришь, о механизмах, вращающих мир. Так или иначе, скоро новые сведения и задачи достигнут наших адептов, мне же необходимо немного отдохнуть с дороги.
***
С этими словами прибывший распахнул дверь, ведущую в одно из самых, пожалуй, уютных помещений виллы Орсеоло: небольшую гостиную, не предназначенную для официальных приемов, но чудесно подходящую для отдыха. Эта комната с единственным высоко расположенным окошком была устроена еще покойным маркизом и звалась Турецкой гостиной, поскольку представляла собой маленький кусочек восточной сказки, перенесенной в европейский дом. Обстановку здесь, помимо привычных кресел и стола, составляла выторгованная или трофейная обстановка времен последней турецкой войны. Стены и пол занимали множество дорогих ковров – ярких, как стамбульский базар, и мягких, как восточная нега. Один из ковров на стене был густо увешан богато изукрашенным оружием: несколько турецких сабель, персидский шамшир, два ятагана, скрещенные пистолеты с инкрустированными рукоятями. Это оружие было не только парадным, но и боевым и, несомненно, успело отведать христианской крови.
Впрочем, зрелище, которое предстало перед магистром, было несколько неожиданным. В самом центре этого маленького уголка Османской империи, на роскошном ковре, задрав мохнатые лапы, лежал на спине большой рыжий пес легавой породы, а на его спине и груди, а также впритык к нему, мурлыча на разные голоса, спали несколько разномастных котят. Заслышав приближение человека, пес приоткрыл глаз и пару раз приветственно мотнул по полу хвостом: доброго, мол, денечка, но, сам понимаешь, не хочу будить детей, так что прошу великодушно меня извинить.
– Что это такое? – удивленно спросил прибывший. – В это решающее время вы внезапно… обзавелись питомцами?
– Не совсем, – произнесла следующая за ним женщина в черном. – Собственно, звери не мои. Магистр, я должна представить тебе молодого человека, великий дар и стремления которого могут быть полезны для святого дела.
– Вот как… – начал тот, кого назвали магистром.
Он примерно догадывался, о ком идет речь, но явно плохо представлял себе дальнейшее.
Дверь неожиданно распахнулась, и на порог шагнул, очевидно, тот самый молодой человек. В первый момент, когда юнец согнул спину в церемониальном поклоне, магистр смог видеть только его затылок и покрой выдержанной в темных тонах одежды. Во второй же…
– Доктор Маркус, – лицо юноши дрогнуло: он узнал в своем собеседнике того, кого вовсе не чаял здесь встретить. Его голос, поначалу удивленный, будто бы выцветал с каждым словом и к концу фразы сделался вовсе уж бесцветным. – Господин магистр, ну надо же… Тот, кто решил спасти человечество, разрушая при этом жизни отдельных людей.