– Будьте прокляты, доктор Маркус!
Теплые блики от освещающих комнату свечей отражались в расширенном навершии сабли и яростных глазах его противника. Похоже это могло стать последним прижизненным впечатлением магистра… И стало бы, если бы не госпожа Сивилла, что бросилась в ноги молодому графу.
– Остановись! – пожалуй, более громким ее голос был лишь в тот жуткий давний момент, который Маркус назвал про себя «агонией воскрешения». – Пощади, умоляю…
Юноша смерил женщину в черном недобрым взглядом.
– Хорошо, мадам, – холодно произнес он, отводя клинок в сторону, а затем попросту развернулся, презрительно швырнул саблю куда-то в угол и молча пошел к дверям.
Добряк Циннабар, который не очень-то понял смысл только что состоявшейся глупой человечьей потехи, бежал рядом с ним. Альберт рассеянно провел рукой между мохнатыми ушами верного друга, не говоря ни слова, открыл дверь и направился к выходу из дома.
Полчаса спустя молодой дворянин с охотничьим псом сидел в гондоле, что отчаливала от пристани в Местре, держа курс на Риальто и устье Большого канала. Он уходил, чтобы больше не возвращаться к этим людям, их странным идеям… И своему прошлому, которое в очередной раз его предало.
---
*отсылка к роману «Лети за вихрем», где в числе прочего рассказана вымышленная средневековая история замка Ризмберк/Ризенбург и его подземного хода.
**Покой вечный дай ей, Господи (лат.) – молитва об освобождении души из Чистилища.
***Один из довольно прикольных эпизодов Первой Силезской войны. Возможно, тоже расскажу потом, если придется к слову.
Глава 15. ПАСТЬ
«Дорогой отец, я уверен: вы помните о том, что обещали мне накануне путешествия…». Рука потянулась зачеркнуть строку, но молодой граф удержал себя. Мерзость. Намеки. Отец много, что обещал, но... Дайте мне знать, как она там, прошу, дайте мне знать!.. «Бросил и забыл, забыл и бросил!» – «Да. Так и передай Вечной даме». Несомненно, сердце ныло бы точно так же, если бы «русалка» не была так похожа на нее.
День назад он использовал быстрый способ заявить о преступлении: еще в самом начале аббат Лоренц показывал ему «львиные пасти» – барельефы с прорезью, которые имелись на стене какого-нибудь из домов в каждом приходе, а то и не по одному. В один из таких ящиков неподалеку от Сан-Дзаниполо отправилось письмо. Не анонимный донос: разумеется, как честный человек, Альберт подписался полным именем и титулом, а также сообщил, в какой гостинице остановился. Более того, желая привлечь надежного свидетеля, молодой граф совершил еще один визит в Падую. Не то чтобы в сложившихся обстоятельствах он горел желанием заново сдавать испытание по практической анатомии, – просто использовал этот повод. К сожалению, профессор Морганьи не смог его принять, поскольку был болен, а слуга с поклоном сообщил, что в зачислении ему отказано. Альберт вернулся в Венецию несолоно хлебавши, успокаивая себя тем, что, когда его согласятся выслушать, он может сам назвать имя свидетеля: уважаемому профессору точно должны поверить.
Факт помещения его письма в «львиную пасть», разумеется, был отмечен: молодой сапожник из лавки напротив получал небольшое жалование за приработок в качестве «счетчика сообщений». С числами больше двадцати он путался, зато в каждой десятке доносящих запоминал самого приметного. Глаз у парня был наметанный: еще бы, большинство горожан кидали свои доносы украдкой, в основном рано утром или поздно вечером, и к «пастям» подходили, пряча в кулаке многократно свернутый клочок бумаги. Конечно же, «молодой иностранец, что пришел средь бела дня с вооот таким конвертом», был запомнен и учтен, а информация о нем передана более старшему в иерархии осведомителей, запротоколирована и дожидалась своего часа в канцелярии. Доносов было много, далеко не все содержали что-то важное, а потому очередь на рассмотрение обычно тянулась несколько дней. Конечно, не мгновенно, хотя глядя с чем сравнивать: в других городах и странах такая корреспонденция могла не рассматриваться месяцами. Если вообще рассматривалась.