– Куда? – не сразу понял Альберт.
– В Пьомби***, балбес! Это тюрьма, если вы не знали. Если приходите в политический салон поболтать с сомнительными личностями, то уж про тюрьмы узнать бы стоило!.. Теперь ваш пройдошистый аббат рискует оказаться в соседней с коллегой камере. А учитывая, какой он скользкий тип, – он выйдет сухим из воды, повесив на вас всех собак! Хотя чего их на вас вешать, вы и так обвешаны с головы до ног. Никто не посмотрит, что вы иностранец, – это сейчас из разряда отягчающих, а обвинения фабрикуются на раз-два: был бы человек. Уж что другое, а безопасность республики оберегают очень хорошо. Скажите, вы хоть раз сталкивались с венецианским правосудием?
– Можно сказать, что да, – кивнул он. – Или столкнусь в ближайшем будущем. Буквально вчера я… сообщил о преступлении. Так, как это делают здесь: положив письмо в «львиную пасть».
– Анонимно, надеюсь? – Корилла смотрела заинтересованно.
– Нет. Разумеется, я подписался и сообщил, где живу. На случай, если предстоит свидетельствовать в суде…
– Господи Иисусе, какой вы все же дурак… – протянула девушка. – И что за преступление?
– Убийство, мадемуазель, – Альберт тяжело вздохнул. – Совсем юная девушка, которая после смерти попала на стол анатомического театра. Видимо, сирота из приюта. Быть может, она была вам знакома, и вы тоже можете что-то зна…
Актриса непонятно и витиевато выругалась.
– Так, – твердо сказала она. – Я не желаю слышать этих ужасов, и не смейте меня к ним припутывать, но вы… Да вы хоть поняли, что сдали тем, кто следит за вашим аббатом, козырную карту?! Никто и разбираться не станет: подумаешь, пропащая девица, особенно если ее убил кто-то из нобилей! Зато вы – понимаете? вы! – вместе со своим аббатом сядете за тяжкое уголовное преступление. Причем даже не в «Свинец», а в «Колодец»***. Не слышали, нет? Это тоже тюрьма. Действительно жуткая: в подвале, там всегда по колено воды, а в прилив еще больше. Лучше угодить в пасть к черту, чем туда! В «Поцци»*** не живут долго: лихорадка, дизентерия, да и вообще посиди-ка по колено в грязной луже, в которой плавает то, что ты из себя выдал... Господи, что же вы творите?!
Она покачала головой.
– Все, я прощаюсь. Время нашей случайной встречи истекло, и меня не должны долго видеть в вашей компании. Счастливо, мой милый граф. И воспользуйтесь моим советом: у вас есть день, много – два форы. Надеюсь, что вы выживете, хотя с вашим характером – что-то сомневаюсь. Но я буду за вас молиться.
Корилла поднялась на цыпочки, быстро поцеловала его в середину сжатых губ, красиво махнула рукой и удалилась. Альберт на минуту замер на месте, пытаясь уложить в голове новую информацию. Когда он обернулся, к нему уже подходил аббат Лоренц.
***
– Что, вы поссорились с вашей престарелой дамой и решили приударить за актрисой? – желчно спросил он. – Какая, право, неожиданность!
Альберт промолчал.
– И с университетом не задалось? Что ж, тем лучше: мы должны покинуть Венецию. Меня здесь тоже ничего не держит.
Аббат в очередной раз брезгливо поджал губы, но тут его саркастическая речь была прервана довольно неожиданным образом.
Трое прохожих двигались им навстречу – одни из сотен таких же, в масках и широких плащах, – и, как это часто здесь бывает, ни один не дал себе труда посторониться. Левый прошел слева от Лоренца, правый, чуть отставший, явно имел намерение пройти справа от молодого графа, зато средний шагнул между юношей и его компаньоном, и плечо его вошло в соприкосновение с плечом аббата… Что ж, довольно обычная история: мало ли в любом большом городе таких невеж? Да только вместо обычной резкой и насмешливой, хоть и выраженной безукоризненно вежливыми словами, отповеди, на которые был горазд господин Лоренц, слух молодого графа уловил едва слышный лязг металла о металл и то ли короткий стон, то ли громкий выдох.
Альберт не мог видеть произошедшего: тот из троицы, что прошел между ними, толкнув аббата, все еще был слева от него, перекрывая собой боковое поле зрения… Однако творилось явно неладное. Словно в подтверждение этих мыслей последний из троицы – тот, что чуть поотстал, а теперь поравнялся с ними, – неуловимым движением перехватил правое запястье молодого графа и молча качнул головой: тихо, мол, не рыпайся. В его свободной руке был кинжал с узким восьмидюймовым лезвием, нацеленным юноше точнехонько в солнечное сплетение.