Где же был в это время сумасшедший наследник замка, о котором шла речь? Этого никто не знал и предпочитал даже не догадываться, связывая его частые исчезновения с тайными лесными тропами и колдовством.
Впрочем, нет. Были два человека, которые прекрасно знали где он находится, да только никто не стал бы задавать им вопросов, ибо вряд ли получил бы ответы. Первый из них сам был сумасшедшим (на сей раз – вне всяких сомнений), вторая же… Вторая была ведьмой, к которой опасались подойти, ведь за нею тянулась вереница потерь и смертей.
Прошедшие восемь лет изрядно переменили тех, кого начало войны застало наивными юнцами, – девочку и юношу, которые были вынуждены разлучиться, так и не сказав друг другу важного.
-----
*карта ближайших окрестностей замка Ризмберк/Ризенбург. Локации, упомянутые в главе, отмечены красными кругами.
**«полурегулярные» подразделения австрийской легкой пехоты, сформированные на военной границе в Славонии под командованием барона Франца фон дер Тренка. Здорово отличились в первой и второй Силезских войнах, но также прославились грабежами и мародерством. В частности, во время рейда на Баварию в 1742г пандурами был взят, но не разграблен, приграничный городок Вальдмюнхен (его жители смогли откупиться).
***сын баварского курфюрста Карла Альбрехта (того, который в 1742м с помощью французов взял Прагу и короновался там как император Карл VII). После смерти отца курфюрст Максимилиан отказался от притязаний на престолонаследие, взамен чего Мария-Терезия вернула ему захваченные ее армией части Баварии.
****довоенное положение дел (лат.).
*****за время прошедшей серии военных конфликтов, сейчас известных как война за Австрийское наследство, Прагу успешно захватывали дважды: баварско-французская и саксонская армии в ноябре 1741 и прусская армия в ноябре 1744.
******за время этой войны Мария-Терезия (которой в начале военных действий было 23 года) успела родить семерых детей (в том числе наследника престола эрцгерцога Иосифа) и похоронить трех маленьких дочерей.
Глава 1. МАСКИ
– В любви, в надежде мнился мне залог
Все более счастливого удела;
Весна прошла, надежда оскудела,
И невозможен новых сил приток.*
Перебирая пальцами струны гитары, уличная певица, стоящая у дверей кофейни, надеялась, что голос у нее дребезжит меньше, чем утром. Колени ныли по зимней сырости, порой вместе с ними прихватывало и сердце, – а было ли это следствием болезни или предчувствия, она не бралась судить.
Увы, порой это мешало петь, как например сегодня. В этом городе, не испытывающем нужды в певцах, фиглярах, зрелищах и услаждениях слуха, потеря голоса могла быть фатальной: в швеи или служанки женщина не годилась, для куртизанки была слишком стара, а для сводни – слишком горда… Зато прекрасно подходила на роль покойницы.
– И тайный пламень сердца не помог,
Все кончено, и не поправить дела:
В отчаяньи, не знающем предела,
Мечтаю смерти преступить порог.
«А вот это, пожалуй, зря, – подумала она. – Вдруг Бог услышит, что я пою, и подарит мне смерть? Напротив, мне следует просить долгой жизни: моей дочке только десять, и кроме меня у нее никого нет. Мы здесь приблуды, которых кличут цыганками и при виде которых проверяют сохранность кошельков: долго ли она протянет без меня среди этих людей?»…
Какая-то пара остановилась неподалеку, слушая ее песню, мужчина потянулся к карману за мелкой монетой… Поначалу Розамунда обрадовалась, но потом пригляделась пристальнее, – и вся радость куда-то делась. Эти двое в треугольных шляпах и почти одинаковых масках-баутах** – невысокий господин в коротком плаще по местной моде, хотя по походке и манерам, похоже, иностранец, и худая женщина в черном, вся фигура которой еле заметно дрожала, – видимо, от нынешней промозглой сырости, – были ей незнакомы. Однако Розамунда сразу поняла: они совершенно точно из этих. Певица, хоть ее и пытались когда-то объявить ведьмой, была честной и набожной женщиной и не умела ничего этакого… Зато таких вот людей видела за версту – имела, можно сказать, опыт общения, и глаз у нее был наметанный. Не прекращая петь, она огляделась по сторонам. Нет, больше никого, только эти двое. Вечер был как вечер, и песни как песни, и люди кругом как люди: шли себе, не оглядываясь, но эти мужчина и дама…