Альберт перевел взгляд на аббата, – благо, «толкач» наконец завершил шаг, оказавшись теперь за их спинами. Увиденное ему крайне не понравилось: компаньон замер на месте, согнувшись и держась за живот, а крайний левый из «масок», судя по всему, только что дернул к себе свой кинжал, намереваясь ударить второй раз – в лицо или горло. По клинку тянулась отчетливая алая полоса, собираясь капельками на гладкой поверхности.
Все произошедшее не заняло и пары секунд, однако, думать было некогда. То, что, быть может, остановило бы более опытного и осторожного, не сработало с безрассудным юнцом: Альберт, не раздумывая, шагнул с места, перехватывая и выворачивая кисть того, кто грозил ему кинжалом, и одновременно пытаясь свалить его подножкой. Впрочем, успешно решать несколько задач разом тяжело как в бою, так и в обыденной жизни, а потому мероприятие удалось лишь отчасти: пытаясь вынудить своего визави отпустить оружие, юноша все-таки ухитрился схватиться за клинок, больно прорезав ладонь, а ставя подножку, сам не удержался на ногах.
Тем не менее, упали они примерно туда, куда и было нужно – под ноги аббату и его противнику. Возможно, это чуть задержало или сбило в сторону второй удар убийцы. Альберт этого не видел: он был занят обезвреживанием упавшего, с которым теперь, на земле, оказался лицом к лицу. Продолжая удерживать руку с кинжалом, юноша резко ударил лбом в закрытое баутой лицо противника. Будь сия личина деревянной или хотя бы гипсовой, столь безрассудный прием мог бы дорого ему обойтись, но, к счастью, маска оказалась сделана из дрянного материала типа папье-маше, поэтому она просто треснула пополам, изрядно съехав набок и закрыв обзор своему носителю…
В момент удара под маской отчетливо хрустнуло: разбитый нос, очевидно, дезориентировал противника, и он все же выронил кинжал. Высвободив руки (разрезанную ладонь левой при этом словно обожгло огнем), Альберт схватил за лодыжки убийцу своего компаньона и дернул к себе. Рывок из такого положения по определению не мог быть сильным, но хватило и этого: не ожидавший подобного злодей рухнул на брусчатку вместе с аббатом, которого успел прихватить за жабо. Тем не менее, нанесенный в падении смертельный удар в горло иезуита цели не достиг: кинжал лязгнул, встречая преграду, и отклонился в сторону. Кроме того, своим падением убийца невольно спас того, кого собирался прикончить: кинжал развернувшегося к ним «толкача» вместо того, чтобы ударить аббата Лоренца под лопатку, всего лишь сбил с него шляпу.
Не давая убийце опомниться, Альберт бросился на него и успел перехватить его руки, заламывая за спину. Впрочем, «толкач» – единственный оставшийся на ногах – тоже не растерялся. Видя, что между ним и намеченной жертвой находятся его поверженный соратник и пришедший аббату на выручку юнец, человек в маске с размаху приложил парня по темени рукоятью кинжала, – благо слетевшая в самом начале шляпа этого заступника валялась в стороне. Впрочем, молодец оказался обладателем крепкого черепа, к тому же был упорен, как бульдог, и хватки не разжал.
Все сражение длилось несколько мгновений и проходило в полном молчании: деловито и собранно. Толпа, как река, обтекала дерущихся, оставляя их словно на небольшом островке: люди все так же спешили по своим делам, сворачивая с дороги, чтобы не нарваться, но особого беспокойства не проявляли: драка и драка, – тем более, что шла она без крика и шума. Может, кто-то и побежал за сбирами, хотя как знать?
В это же время к активным действиям неожиданно перешел сам аббат: он резко перевернулся на спину, лягнув обеими ногами в сторону нападавшего. Кинжал «толкача» успел полоснуть по его голени, однако тот на миг отступил, и это, наконец, дало оборонявшимся лишнюю секунду времени: так же, в положении полулежа, аббат, наконец, выхватил пистолеты. Даже из этой позиции невозможно промахнуться в упор, а потому от первого же выстрела «толкач» покачнулся, шагнул назад и рухнул на колени. Иезуит проворно вскочил на ноги, – и следующая пуля досталась нападавшему в сломанной маске. Убийца, что стоял на карачках с вывернутыми за спину руками, получил рукояткой пистолета в висок и пинок крепким башмаком в лицо.
Молодой граф поднял голову. Череп словно раскалывался, перед глазами плыло, на руках была кровь, а рядом валялись два мертвых тела. Зато аббат Лоренц стоял в двух шагах – живой и невредимый, держа по пистолету в каждой руке.