– Вы целы? – вопросительно рявкнул он. – Уходим!
Он шагнул вперед и еще раз пнул в лицо своего несостоявшегося убийцу – прямо в центр маски, которая вдавилась нападавшему куда-то в нос, наконец, погружая его сознание в милосердную тьму.
Альберт с некоторым усилием поднялся на колени. Его явственно пошатывало. Впрочем, взглянув на бесчувственного убийцу, он зачем-то прошептал «Живой» и попытался взвалить его тело на плечи. Это ему, разумеется, не удалось, и юноша едва не упал снова.
– Уходим! – повторил аббат, который успел спрятать пистолеты. – Вставайте, ну же!
Лоренц обхватил за плечи своего спутника, помогая ему подняться на ноги.
***
Как они добрались до канала, Альберт помнил смутно. Как-то, видимо, добрел, – благо, до воды здесь везде близко.
– В Местре! – скомандовал аббат, забираясь в гондолу и протягивая три цехина гребцу.
– Еще столько же сударь, – и хоть в Турцию, но иначе не тронусь с места, – радостно ответил тот.
– Нет… – тихо подал голос юноша. – Не надо в Местре. Мой пес в гостинице... Можете оставить меня там и спасайтесь сами.
– Идиот! – прошипел аббат. – Вас найдут и обвинят в убийстве, а пока посольство разберется с экстрадицией вас на родину, вы можете провести немало светлых дней в тюрьме под свинцовой крышей.
«И это вы еще не слышали мадемуазель Кориллу с ее версией про «Колодцы», – мысленно ответил юноша.
– Я не бросаю друзей! – безаппеляционным тоном произнес он вслух.
– Долго будете препираться? – гондольер уже выгреб на середину канала.
– Ладно, - бросил аббат. – На Святых Апостолов, ожидаешь четверть часа, потом везешь в Местре. Пока ждешь – возьми напарника, нам важна скорость.
– Напарник тоже хочет есть, – отозвался венецианец, – и тоже не хочет рисковать задаром.
Молодой граф бросил кошелек ему под ноги.
– Я ваш вечный слуга, молодой синьор, – гондольер, скосив глаза, оценил размер подношения, затем коротко поклонился, ухмыляясь.
Аббат прошипел что-то под нос – явно не молитву.
------
*19 марта
**Строки из богослужебного гимна Gloria in excelsis Deo (Слава в вышних Богу): 1. Слава в вышних Богу и на земле мир, 2. …ибо велика слава Твоя, 3. Сидящий одесную Отца, помилуй нас (лат.).
***Пьомби (Piombi) и Поцци (Pozzi) – Пломбы и Колодцы – знаменитые старые венецианские тюрьмы, расположенные, соответственно, на чердаке (под свинцовой крышей) и в подвале Дворца Дожей. Первые предназначались для высокопоставленных персон и приличных людей с нетяжелыми статьями, вторые – для уголовников и плебеев. Условия вторых крайне не располагали к выживанию.
Глава 16. СМЕРТЬ
– Несем смерть долой, – запевал звонкий голосок где-то во дворе замка. – А новое лето домой!*
– Изгоним зиму нынче прочь, Из городских ворот, – вторил на заднем плане мужской голос, на сей раз по-немецки. – Со всем её лукавством… Со всем её коварством…*
Граф Христиан подошел к окну. Здесь, в замке, зима еще не закончилась: полумрак залов, растопленные печи, задернутые шторы, наглухо закрытые оконные створки. Древняя твердыня, как и ее нынешний хозяин, не успевали за переменами в мире, а между тем, мир, что ни день, менялся до неузнаваемости. Утренний весенний свет пробивался снаружи, пряный запах мокрой проснувшейся земли неведомым образом просачивался в тончайшие, не шире волоса, зазоры меж стекол и свинцовых полос переплета. Влажные серые облака наверху расступались слой за слоем, как театральные декорации, позволяя увидеть за самым последним барьером, розовато-белым, как яблоневый цвет, невинную голубизну небес. Небо в это утро было того обнадеживающего оттенка, какой бывает лишь весной. Не жгучим и выгоревшим, как летом, не выстывшим до хрустального ледяного звона, как ясным зимним днем, но теплым, словно прикосновение дружеской руки… Длани доброго Господа.
До Пасхи оставалось две недели, весна выдалась ранней, земля на полях уже пробуждалась плугами и причесывалась боронами, готовясь принять тысячи зерен и выкормить собой новую ниву. Жизнь продолжалась, люди надеялись на хорошее лето и добрый урожай, а он, седой молчаливый старик, – на удачу своего единственного потомка. Последнего выжившего сына, который путешествует, узнавая мир и людей, набираясь опыта. Пусть попытка вписать его в общество была больше похожа на сталкивание с лодки на глубине, – мужчина должен уметь плавать в житейском море, а он, отец юноши, озаботился тем, чтобы море было не самым бурным, а рядом с его сыном находился опытный пловец. Сын вернется лет через пять, примет во владение замок и земли. Женится, продлит род, – и тогда он, отец, выкупивший наследника у той, о ком лучше не думать, увидит внуков. Да, вполне может выйти и так, что его внуки будут столь же странными, как их отец, и с трудом впишутся в общество… Однако, все же оставался шанс, что хоть кто-то унаследует качества своей пока еще неведомой матери: вряд ли она будет неординарной личностью того же плана, что сам Альберт, – таких людей, как он, вполне вероятно, нет больше нигде… В этом случае все вернется на круги своя: родовое проклятие выдохнется, как открытая бутылка уксуса, и он, усталый старик, наконец, сочтет свою миссию выполненной…