– Зденек, братец! – позвала я, робко стукнув в дверь.
Ответа не было. Я ударила кулаком, еще раз, в сердцах пнула ногой. Прочная створка даже не дрогнула.
С тех пор холодными ночами люди видели над Шрекенштайном странное зарево, что меркло к утру. Кто-то крестился и поминал черта, а кто-то догадывался: проклятая гора призвала к себе нового отшельника. Впрочем, скоро пришло лето, когда день почти позабыл о ночи, а людям за трудами стало некогда глядеть в небо.
---------
*Западнославянский и немецкий народный обряд «вынесения смерти» (он же обряд встречи весны). Соломенное чучело смерти (Smrtka), одетое в женскую одежду, выносили за пределы поселения и уничтожали тем или иным способом в зависимости от местности (обычно топили, но порой жгли, закапывали, разрывали на части и т.д.). Приводятся переведенные строки обрядовых песен «Již nesem smrt ze vsi» (чешская) и «Das Todaustreiben» (немецкая), соответственно.
**Имя нашей героини очень символичненько означает Цветочек (Кvětka).
***Пятое воскресенье Великого поста, в которое обычно проводят вышеописанный обряд.
****Речь о битве при Мольвице, первом серьезном сражении Первой Силезской в частности и Войны за австрийское наследство в целом. Состоялось 10 апреля 1741го, с каждой стороны (прусской и австрийской) около 5000 убитых и раненых (примерно по четверти каждой армии). Пасха в тот год была 11го…
Глава 17. КРУГ
«Дорогой отец, надеюсь, вы пребываете в добром здравии, – снова писал молодой граф. – Накануне Пасхи мы покинули Венецию и направились в Рим. Господин аббат прекрасно знаком с этим городом, а потому в первые дни я смог осмотреть…».
На сей раз он не только недоговаривал, а попросту лгал: никакого Рима дальше комнат гостевого пансиона он не видел, а аббат пока и не собирался вытаскивать его в свет (и слава Богу!). Было ли это следствием душевных потрясений или же того, что его треснули по голове рукоятью кинжала, но с того момента, как они покинули Венецию, граф был настолько не в себе, что это насторожило даже господина Лоренца. Значительная часть этих дней, – насколько он понимал, около недели пути и еще сколько-то на месте, – словно стерлась из памяти (или, скорее, была отложена «на черный день», чтобы в свой час вспомниться и добить окончательно). Впрочем, когда он очнулся, иезуита рядом не было.
Зато был слуга, которого Лоренц, очевидно, приставил к своему спутнику, – молчаливый пожилой монах. «Поешьте, сударь», – дергая молодого графа за рукав, он словно вытаскивал его в реальность. «Выпейте, сударь», – вино, на две трети разбавленное холодной водой, было настоящим и чуть терпким. Так или иначе, но других фраз от монаха он не слышал. «Что со мной было?» –спрашивал юноша, отставив бокал. Монах молчал. Даже пес, в распоряжении которого здесь, к счастью, имелся сад, был разговорчивее.
То ли слуга вовсе не разбирался в медицине, то ли не считал это чем-то существенным, но разрезанную в драке ладонь (к счастью, правую!) и пострадавшую голову пришлось лечить простым и проверенным способом – покоем. Тем не менее, голова словно раскалывалась по частям, а видения… Что ж, нам, как говорится, не привыкать. Альберт отложил перо и прикрыл глаза: свет ослеплял, а фрагменты обморочных видений вспоминались, складываясь в слова и фразы. Вещали о той, что всегда бродила рядом.
…Была ли Она всегда? Нет, о нет! Не слушайте тех, кто говорит, что Она существовала вечно, возникнув раньше времен.
Она появилась одновременно с жизнью, – сначала, как и жизнь, рассеянная и раздробленная на тысячи частиц, плавающих в бескрайней воде, но потом Она смогла собрать себя, – как тысячи капель стекаются в одну лужу. Она была существо, родившееся из знания других существ, и когда множество одинаковых мелких знаний настолько заполнили колеблющуюся вокруг мира тощую мерцающую оболочку, что в ней осталось совсем мало места… Тогда сходные образы, порожденные разными сознаниями, столкнулись, а затем и слились.
Поначалу Она вовсе не была умна, – как, впрочем, и те, из чьих ощущений Она родилась. Как и эти создания, Она долго не отдавала себе отчета, что существует, хотя в Ней и было смутное чувство своей отдельности от окружающего.