Впрочем, человек предполагал, а Бог располагал; путь имел шанс замкнуться в круг, – кто же об этом ведал?
***
Карета подъехала к краю большого, когда-то спорного, луга, который вместе с изрядным участком леса и дальними полями был продан перед самой войной Мраковскому монастырю. Луг был хоть и дальний, что от деревень, что от монастыря, зато с самой лучшей травой. Однако, монахам было без надобности столько сена, а продавать некому и невыгодно, поэтому крестьяне господ из Ризмберка косили этот луг по-прежнему, – но за определенную плату, к полному удовольствию отца настоятеля.
Впрочем, на этом лугу вечно все было не слава Богу, да так, что в это раннее утро суровой и рачительной хозяйке госпоже Венцеславе пришлось самой ехать разбираться. На сей раз, явившись на покос, крестьяне обнаружили на лугу круги из полегшей травы, стебли которой были неведомым образом скручены. Опасаясь происков злых сил, они так и не приступили к косьбе, монахи же, что увидели это странное явление, донесли аббату. Тот обвинил деревенских (как-никак именно на границе этого луга несколько лет назад нашли науз с проклятием), однако платы за покос возвращать не стал, а заодно заявил о том, что с продажей земли его надули… Словом, дело грозило перейти в очередную судебную тяжбу.
– Останови, Ганс, – скомандовала канонисса.
Если в город или гости к знакомым ее возил нарядный молодой кучер Губертек, то частые поездки «по работам» госпожа Венцеслава совершала в сопровождении старшего слуги. Здесь, на своей земле, пускать пыль в глаза было некому, а Ганс был умным мужиком, внимательно слушал хозяйку и порой даже толково советовал.
Не дожидаясь, пока слуга слезет с козел и подаст ей руку, дама выбралась из кареты и быстро пошла к столпившимся чуть поодаль мужикам и бабам. Завидев ее издали, селяне расступились и, не выпуская из рук кос, низко согнули спины. Хозяйка прошла через толпу склоненных плеч и голов – тощая, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, в черном глухом платье, перекошенная на одну сторону огромным горбом, который был ее бедой с самого рождения… Впрочем, при разговоре с госпожой Венцеславой про горб забывали мигом: при столь существенном увечье тела ее дух был прям, как клинок.
Даже с высоты своего невеликого роста хозяйка видела: все верно, трава на лугу, практически от границы леса, была заломана и уложена ровной спиралью к центру, чуть поодаль был еще один круг, потом еще. Капли росы, сверкающие на стеблях, превращали странную фигуру в огромную брошь, усыпанную мелкими бриллиантами. Рядом с первым кругом, босыми ногами на смятой траве, стояла знахарка Магда, которая уже успела распоясаться, стянуть с головы свой черный платок и даже, наверно, снять крест. Надо думать, монахи помолились на лугу, но крестьяне не очень-то доверяли этому наскоро проделанному ритуалу, а потому позвали ведьму, которая точно поладит с нечистой силой.
– Ну, и что здесь произошло? – канонисса, не замедляя шага, прошла через круг и остановилась в центре.
– А кто ж знает, госпожа, – подал голос сын старосты. – Может, змеи женились, может русалки играли, а мож дракон летал. Вечером-то Йоганкин парнишка шел на тот край вчерашние скирды проведать, так не дошел, забоялся: сполохи ему тут какие-то привиделись навроде зарниц…
Крестьяне разогнулись. Зашептались. Кто-то ахнул, глядя на хозяйку, кто-то перекрестился. Венцеслава окинула людей мрачным взглядом. Возможно, и ей следовало бояться, – как всем им. Природа происходящего была ей неведома, воздух над кругом чуть заметно дрожал, пальцы рук и ног ощутимо покалывало… Однако хозяйке, женщине рыцарского рода и благочестивой монахине, было необходимо "держать лицо".
– Колдовство неуместно на монастырском лугу, – дама встала поустойчивее и перевела взгляд на колдунью. – Если вам мало молитв, – можете считать, что я взяла проклятие на себя, и Господь меня сберег… Подойди, Магда. Если не боишься, разумеется.
– Слушаюсь, госпожа, – деревенская ведьма поклонилась, впрочем, без тени угодливости и так же спокойно пересекла круг, останавливаясь напротив хозяйки.
– Надеюсь, ты уже поняла, что я хотела поговорить с тобой не только о колдовстве? – тихо спросила канонисса: здесь ее все равно никто не слышал.
«Разговор монахини с ведьмой о старой клятве, – мысленно усмехнулась она, хотя в сердце заметно захолонуло. – В круге, сотворенном нечистым. Прямо-таки символично».