– Зденек, братец! – я бросилась к нему, отерла его лицо вырванным куском мха, протянула руку к растущим рядом мясистым трилистничкам вахты, пальцами выжала сок из стебля, а остатки вместе с белыми звездчатыми цветочками разжевала в горькую кашицу, чтоб нанести на его раны…
– Не надо, – Зденек открыл глаза и вдруг широко и радостно улыбнулся. – Я вовсе не ранен, просто чуть перестарался, – он сел, ладонями отряхивая остатки ряски со щек и переносицы. Немало крошечных светло-зеленых листочков запуталось в бороде, а потому теперь он напоминал водяного. – Ветер прогневался на меня, влетел в ухо и ударил изнутри. Ну да ничего, Бог с ним. Зато теперь, когда кровь унялась, я могу вернуться под землю, – там мне точно станет легче. Подземелье не любит крови, там ее и так проливалось в достатке. Оно помнит моего брата, что решил искупить кровь добротой, – из этих глубин порой можно видеть, где он… Пойдем со мной, Кветушка.
Зденек не дергал лицом, не скашивал глаза к носу и вообще выглядел всем довольным, не то, что раньше. Он, как ни в чем не бывало, вскочил на ноги и зашагал по лесу – так, словно всегда в нем жил, скоро и бесшумно просачиваясь через любые заросли, не качнув при этом ни одной ветки. Не сомневался, что я пойду следом, как не сомневался в туче. Что ж, пытаясь его догнать, я едва поспевала следом.
– Пещера – святое место, – на ходу Зденек успевал еще и болтать. – Может, не всякая пещера, но многие из них. Ты же знаешь, Кветка, что когда-то святой Прокоп прорыл скалы и положил подземельям начало? Точнее, не сам – он заставил чертей это сделать, и пришлось им поработать во славу Божью*. Я уверен: наша пещера была одной из самых первых, а потому она не растеряла своей святости и через века. Вот увидишь, она не раз и не два спасет нас всех от большой беды…
– Зденек, скажи мне, как ты увел за собой тучу? – то, что произошло на поле, волновало меня не меньше, чем пещеры. – Она ведь просто шла за тобой, словно корова на привязи…
– Приманил, – пожал плечами Зденек, улыбаясь и стирая грязным рукавом остатки крови с лица. – Любую живую тварь можно приманить, ты не знала? Все чего-то хотят, и тучи тоже. Внутри такой тучи живут ужи и жабы. Ужи злые и снулые: там холодно, а жаб тамошних им нипочем не съесть, потому они голодные и хотят кусаться. Я думаю: это хорошо, что они всего лишь ужи, потому как если б они стали гадюками, то нам бы точно не поздоровилось. Ужи любят молоко, а я показал им крыночку, которую мне дала Агата. Там совсем на донышке, а все остальное я припрятал в лесу: у меня там есть камень с ложбинкой. Пусть себе пьют, пока их не съели жабы…
– Жабы? – удивилась я. Нет, мне не верилось ни в одно его слово, но переспросила я почему-то про эти.
– Да! – он улыбался от уха до уха. – Ужи им что червяки – на один зуб. Жаба, что прожила в дождевой туче семь лет и не видела света, растет и растет, пока не станет ростом с дракона и не начнет сама летать в своем облаке. Порой мечет икру, – тогда с дождем выпадают лягушата или маленькие рыбешки. Правда, иногда ей надоедает жить: ее облако летает везде, видит многое в небе, и простой жабе становится стыдно тягаться с ангелами, – представь, это все равно, что ты бы мерилась красой с господскими дочерьми...
– Зденек, ты… с тобой все хорошо?
Конечно, он всегда был странноватым парнем, но вот сейчас… Сначала я нашла его истекающим кровью, потом он признался, что получил удар по голове и следом начал плести околесицу. Хотя с другой-то стороны, – именно он увел за собой тучу с градом, никто из умных не сумел, – а он увел. Сейчас Зденек был переполнен радостью, а потому искрился сполохами, как та самая туча.
Меж тем мы пересекли Австрийскую дорогу и свернули в густо заросшую ложбину между Шрекенштайном и соседним холмом – туда, где был вход в подземелье.
– Да, конечно же! – голос бывшего послушника звенел от радости, он повторял ровно то, что было у меня в мыслях. – Если ты думаешь, что я говорю небылицы, то вспомни: туча ушла за мной вместе с градом, и ваша рожь осталась цела. Может, я не понимаю того, что вижу, но другие-то понимают еще хуже… Кроме одного человека, и ты знаешь, о ком я, верно? Так что, надо думать, я еще не раз отведу от вас грозу, а значит пусть Агата почаще выносит мне молоко. Хлебушком, луковицами и кашей меня угостят добрые люди за то, что я сберег их хлеба, а еще я могу набрать грибов, наловить в свою рубаху рыбешек в речке и запечь их над костром… – Бесшумно, не потревожив, казалось, и веточки, Зденек протиснулся сквозь заросли у входа в пещеру. – Эй, зачем тебе огонь?