Пока я нашаривала на скальном выступе вблизи входа факел и огниво, которые мы с молодым барином еще тогда договорились здесь хранить, Зденек ловко перескочил русло вытекающего из-под земли ручья и пошел по почти темному подземному коридору. Лучи заката не пробивались меж камнями, ведь солнце уже ушло за деревья, а потому я с трудом различала тропинку, – лишь ручей текуче отблескивал. Зденек при этом шел так же уверенно, как по лесу, – словно его глазам вовсе не надо было привыкать к темноте. Вот он быстро и бесшумно протопал вдоль русла, свернул в совершенно темный проход вглубь горы, – я еле поспевала за ним со своим факелом.
– Скоро ты сделаешься такой же зоркой, как я, – продолжал он на ходу, – твои красивые глазки привыкнут к темноте, и ты поймешь, что в ней есть свет – всегда. Днем я бываю здесь, а ночью и на рассвете брожу по лесу. Даже иногда ставлю силки на краю поля – когда-то научился, а теперь пригодилось… Я буду так охотиться до тех пор, пока не вернется мой брат, – ему ведь жаль этих куропаток, и он хочет, чтобы они жили. Послушай, Кветушка: если ты не перестанешь всюду ходить со своим самострелом, – мой брат точно на тебя разгневается…
Говоря все это, Зденек вынул из-за пазухи ключ и отпер дверь, которая теперь отгораживала кусок пещеры. Перекрестился и шагнул внутрь, в полную темноту.
– Пойдем. Не стой на пороге, ты же знаешь, что через порог говорить – мертвых кликать. Этот дом под горой лучше, чем все те, где ты успела пожить, я точно знаю. Лучше замка, лучше, чем изба твоей бабки, и уж точно лучше того дальнего дома под железным небом, откуда ты ушла… А уж те жилища, где тебе придется обитать дальше, – они и вовсе с ним не сравнятся…
Я перешагнула тесанную колоду, что заменяла порожек, отблески факела заметались по стенам. Пещера была не так уж велика – наверно, как моя хата. Ее можно было пройти насквозь, а дальше была еще дверь…
– Тут комната слуг, – говорил Зденек, отпирая очередной замок, – а дальше зал и церковь. Там есть печка, чтобы все мы грелись или любовались на огонь, а ты стряпала еду. Я топил ее весной, но потом понял, что мне вовсе не холодно. Все потому, что родник переменил течение, чтобы я не мерз: сначала он был холодным, а теперь теплый, даже почти горячий.
– Ты же говорил, что не пустишь меня, на пороге ляжешь? – вспомнила я.
– Говорил, – деревенский дурак отпер вторую дверь. – Потому что ничего не понимал. А мой славный дом сказал мне, пока я спал: эта девушка – твоя сестра пред Господом. Сказал: приведи ее сюда, покажи ей свой приют, а я спасу ее и всех, кого она приведет. Теперь я вижу: дом под горой любит тебя и доверит тебе топить печь для своего лучшего друга. Все добрые души, кто слушает и любит моего брата, будут здесь своими, но чужой или враг, что попробует сюда явиться, – пусть пеняет на себя…
За дверью обнаружилась большая комната с печкой. Зденек поворошил угли в очаге, – и вскоре по ним заплясали первые язычки пламени.
– Ах, сестра моя, ты сразу становишься такой грустной, когда вспоминаешь, – Зденек смотрел на огонь и качал лохматой головой. – Но тебе не следует так горевать: мой брат сейчас в гостях у святых, ближе всех к престолу Господню. Он вернется и расскажет тебе, как вел с ними дела и исполнял их поручения, а во сне снова странствовал и говорил с самим Иисусом. Он и сейчас с ним разговаривает, – а Иисус отвечает ему, чтобы он даже не сомневался в своем пути. И другой ангел, которого глупые люди забыли и прокляли, возведя на него напраслину, тоже отвечает. Они говорят нашему брату, что он должен преисполниться веры, и все, что происходит с ним сейчас и произойдет дальше, – благо, потому что такие, как он, никогда не умирают навсегда. Он обязательно вернется к тебе – может, не сейчас, через годы. Может, в другом мире. Может, скрывая лицо или облачившись в странный наряд… Давай помолимся за него вместе, сестра моя.
Зденек поднялся с места и шагнул в чернеющий проем, ведущий, как видно, в очередную подземную комнату… Нет, не комнату – целый огромный зал, как в замке и даже больше: свет моего факела не достигал ни стен, ни потолка. Единственное, что я видела хорошо, – по полу этой пещеры тоже струился ручей, разделенный на несколько рукавов-проток, поперек русла которых кое-где были проложены камушки, чтоб перейти, не замочив ног, а еще… Еще здесь когда-то были свалены человеческие кости. Именно были, – потому что теперь они лежали сложенные в холмик или курган: костяные руки протягивали пальцы во все стороны, десятки черепов смотрели черными провалами глазниц. Надо думать, это и была та пещера, о которой говорил тогда молодой барин. Та, что он нашел в первый раз, где играл на скрипке, а я слышала песню из-под земли.