Однако, вашими молитвами все получилось, король честно вырвал свою победу. Проигравший всегда одинок, но у победителя много друзей, в итоге те, которые только размышляли, окончательно определились. Говорят, в полевом лагере в Штрелене был прямо-таки конгресс, куда тянулись послы разных стран, в том числе – вчерашние сторонники Санкции, желающие стабильности и мира в Европе? Плюс негласные послы и тайные переговорщики, для которых ты приберег свои родные руины. Теперь все выглядит далеко не так благородно, верно? Стая волков, которые хорошо обдумали, как будут загонять добычу и на какие части рвать ее заживо. Богемия, моя родина, в этом раскладе должна достаться баварцам и их правителю****, грезящему об имперской короне, величии и деньгах: уж он-то постарается выжать из этой земли по полной...»
Маркус свернул листок, потом развернул снова.
«Я не Сивилла, магистр, я – Кассандра, которой не верят, – он словно наяву слышал ее голос. – Тем не менее, я свидетельствую о грядущем поражении твоих идей. Мир гораздо сложнее, чем ты думаешь, и пытаясь менять его силой чужого оружия, ты мало отличаешься от любого из правителей, на какого из них ты ни делал бы ставку. Затевая Благое дело, мы думали не о том, к чему ты пришел, решив стать союзником тирана.
Дальше будет только хуже: вся Европа вспыхнет огнем войны, а новую расстановку сил, в которой лишь бы меньше досталось французам, попробуют купить английским золотом. Прусский король тоже будет использован для сдерживая Франции: отчего нет, его амбиции так же легко перекупаются. Твоя тайная сила теперь должна выбрать новую сторону, и ни одна из них не желанна тебе, так? Но ты продолжишь… Или закончишь, приведя свою родину под руку желанного для тебя короля и не думая об остальном человечестве».
Он сжал кулаки, выдохнул и продолжил чтение.
«Я поняла, – писала его Сивилла, – что ты не успокоишься, пока не обратишь в прах род того, кто преследовал тебя и держал в тюрьме. Ты не сказал мне, что задумал еще, зачем ездил в Вену. Потому, я думаю, следующий удар твоего стилета может прийтись в самое сердце наследницы, оттуда, откуда она не ждет удара. Я говорю тебе в открытую: я попытаюсь его предотвратить, с тем же, что задумал, ты справишься без меня. Прощай»…
Дверь открылась бесшумно, мягкие ковры приглушали звук колес.
– Я не помешаю? – маркиза на сей раз не улыбалась. – Уверена, что помешаю, но тем не менее… – Она обернулась к глухой служанке, которая, очевидно, умела читать по губам. – Дзанетта, дитя мое, оставь нас ненадолго: сегодня я чувствую в себе больше сил… Ступай-ступай, не бойся. Возможно, мои лучшие дни еще вернутся.
Дождавшись, когда удивленная служанка, несколько раз обернувшись, все же достигнет двери, выйдет наружу и закроет ее за собой, маркиза снова посмотрела на Маркуса.
– Ну что, мой целитель, ты нынче прикажешь мне встать и идти?
Не дожидаясь ответа, женщина поднялась с кресла. Жестом руки остановила Маркуса, который вскочил ее поддержать, и сделала несколько неуверенных шагов, достигнув стола. Маркус молча выдвинул стул, женщина едва заметно покачала головой и осталась стоять, опираясь о столешницу и глядя на него сверху вниз, - величественная и прекрасная белая королева.
– Она покинула тебя, – Люция не спрашивала – утверждала. – Ушла, попрощавшись запиской. Осудила твои новые планы – и в политике, и в отношениях. Я не одобряю, но… вполне ее понимаю.
– Ты способна понять всех, – Маркус кивнул с отсутствующим выражением лица. – Мудрейшая женщина, которая смогла перешагнуть свою природу.
– Переехать свою природу, ты хотел сказать? – маркиза усмехнулась, кивнув на стоящее чуть поодаль кресло с колесами.
– У тебя мужской ум, Люция, – повторил Маркус, не оценив ее шутливого тона. – И воля сильного мужчины в слабом женском теле. Нет, ты даже логичнее и умнее любого из нас. Когда твои сыновья оказались ни на что не годны, ты смогла просто вырвать их из сердца…
– Просто? – дама поморщилась. – Ну-ну… Чего уж проще.
– Сивилла же, – продолжил ее собеседник, – поступает так, как поступила бы любая из женщин: стоило появиться ее отпрыску, как она забыла обо всем.