– Еще вина, кавалеры? – красивая девка с яркими, как вишневая смола на солнце, глазами подошла к столу с новым кувшином. – А то я слышу, что вам мало, раз уж споры пошли.
У нее было нежное лицо с румянцем на золотистом загаре и смоляные кудри, выбившиеся из-под платка. Белая рубаха с большим вырезом открывала круглые плечи, ключицы и не только ложбинку меж грудей, но гораздо ниже: до полного непотребства стоило лишь нагнуться.
Старший благосклонно кивнул девушке и прокатил к ней монету по столешнице.
– Это ты правильно поняла! – усач поднялся из-за стола и приобнял красавицу за плечи. – Посидишь с нами? А может и того, полежишь, хааа?
– Как знать, только не беги вперед лошади! – девушка шлепнула его по ладоням. – Мне, может, усы твои не нравятся. Вон, молодой кавалер наверняка знает, как учтиво себя вести с женщинами… Только кружка у вас что-то пустая, синьор. Выпьете со мной?
– Да не пей ты с ним, он тот еще индюк! – не унимался коренастый.
– Ну уж нет, – девушка сверкнула улыбкой. – Мне самой любопытно. Что это вы такой молчаливый? Скажете мне комплимент, молодой синьор? Я красивая?
– Этот мооожет! – усмехнулся длиннолицый. – Даже и стихами. Ты не гляди, что тихий, в тихом омуте черти водятся.
– Столь дивной красоте пристала добродетель, – молодой граф поднял на нее глаза. – Вы прекрасны, мадемуазель.
– Особенно как нагнется! – со смехом добавил усач.
– Вот и хорошо, вы мне тоже нравитесь, – девушка не обратила на зубоскала никакого внимания. – Вы еще не привыкли к гарнизону, да? Я рада буду вас утешить.
– Отстань от него, детка, я ж говорю, он зануда! – усач не унимался. – У него невеееста, слышь. А на самом деле… ну ты меня поняла, да?
– Ах, у вас есть невеста? – девушка решительно отодвинула лавку и уселась рядом с графом, положив красивую белую руку с колечками на пальцах поверх его ладони. – Я на нее не похожа?
– Не похожа! – неугомонный приятель снова ответил за нашего барина. – Он австрияк из этой… Богемии… там сплошь блондинки с вооот такими задницами!
– Ничего, Мария тоже блондинка, – весело ответила девушка. – Выпейте, молодой синьор. А то вдруг завтра в бой, и вы пожалеете, что не успели самого главного…
– Вот-вот! – заржал усач, которого уже порядком развезло. – Как отстрелят ему яй… Ах ты, сукин сын! Да все, все, уймись, не стану я с тобой драться! Не отстрелят, найдешь, чем невесту порадовать…
Девица вцепилась в руку молодого графа, однако тот успел подняться и что-то непонятно и резко ответить грубияну.
– Слушай, отгребись от него! – рявкнул на усача старший. – Он верен своей невесте – имеет право и вообще умно: сам проживет подольше и этой своей блондинке дурной болезни не привезет…
***
– Кветка! – голос брата выдернул меня из забытья. – Заснула там? Слезай, убрались они отсель.
Солнце село за лес. Темнело, внизу чуть заметно дымил прогоревший костерок. Разбойники ушли, Томаш собирал жалкие остатки наших пожиток.
– Вот у кого нынче жизнь, – не то с укором, не то мечтательно молвил брат, когда я спустилась к нему. – Такие не пропадут. Волка ноги кормят: война, не война...
– Молчал бы, дурень, – бросила я. – Тоже волк выискался, щен подзаборный.
А потом была дорога по лесным тропинкам в сгущающейся темноте, внезапно подворачивающиеся под ноги коряги, странные лесные звуки – вскрики птиц, хихиканье и шепотки, оханье братца, увидевшего светящиеся глаза в ветвях над головой…
Мне было все равно. Армия невесть какой страны. И невеста… Да Бог с нею, с невестой, – мало ли, что болтают. Вот так бывает: ушел от дыма – а попал в огонь.
«Стой, меч, пуля, пика, стойте, злые враги, не губите его и не мучьте, и никакое зло ему да не навредит, – заговор от оружия, который я говорила, вспоминая Петра, я шептала теперь для него. – Заклинаю вас рождением Господа нашего, его святой кровью, воскресением из мертвых и вознесением на небо, снисхождением Духа Святого, и всеми ангелами на своде небесном. Если он будет ранен, – пусть его боль достанется мне, а если убит… Этому не бывать, пока я живу!»