Новая концепция российской внешней политики, являющаяся ответом на «самоуверенность» США (хотя США, конечно, не враг России), отражает и внутриполитическую неуверенность власти. Частые уличные протесты, недовольный средний класс, снижение популярности и электоральной поддержки Путина, отток капитала и напряжение в отношениях между элитами ставят под сомнение долговечность путинской системы. Военный эксперт Владислав Шурыгин, главный редактор журнала «Солдаты России», недавно призвал тщательно охранять Олимпийские игры в Сочи, поскольку «малейший теракт… способен спровоцировать политический кризис». Для консолидации и удержания своей власти Кремль обращается к национализму, традиционализму и репрессиям. Не желая поощрять этнический национализм из опасения дестабилизировать ситуацию на Северном Кавказе, Москва строит свою политику на противостоянии с Западом и западными ценностями.
Бывший премьер-министр Евгений Примаков на страницах правительственной «Российской газеты» попытался подвести теоретическую базу под попытки Кремля сформировать альтернативный путь для России. В своей статье Примаков нападает на российских «неолибералов», выступающих за применение западных теорий экономического развития в российском контексте, и отвергает идею укрепления социальной справедливости за счет рыночных механизмов, предпочитая делать ставку на государственное планирование. Экс-премьер пытается объяснить и жесткую линию, проводимую Путиным внутри страны: «категорически несовместимо с необходимостью демократизировать наше общество и отождествление политической свободы с ограничением государственной власти». Попытки Запада вмешиваться во внутренние дела страны, по мнению Примакова, могут навредить России.
Президент Института современного развития Игорь Юргенс предупреждает, что одновременное открытие Кремлем двух фронтов – против российской оппозиции и против Евро-Атлантического сообщества – чревато перенапряжением политических и экономических ресурсов и дальнейшим ухудшением политической и экономической ситуации в России. Новая концепция внешней политики и ее обоснование Примаковым могут стать полезными для консолидации правящей элиты и на некоторое время продлить жизнь путинской системе. Но «мягкая сила» – это не пустое и непривлекательное содержание, которое рекламируют на рок-концертах и в социальных сетях. Ее успех зависит от подлинной открытости общества, свободы выбора, защиты прав человека и многопартийности. До тех пор пока Россия не сможет предложить другим странам что-либо более привлекательное, ее «мягкая сила» будет ограничена набором технических средств – не то чтобы совсем бесполезных, но в конечном счете малоэффективных.
2013 г.
Путин и «большая двадцатка»
В декабре 2012 года, став председателем «большой двадцатки», объединяющей 19 глав влиятельных государств и Евросоюз, Россия объявила о своих амбициозных целях – «стимулировать долгосрочное, всеобъемлющее и сбалансированное развитие и создание рабочих мест по всему миру». На самом деле Москва рассчитывала воспользоваться своим лидерством в «двадцатке» не только для реализации поставленных целей, но и для противостояния политике западных демократий и ослабления экономической мощи США и Европейского союза. Кремль особенно заинтересован в укреплении экономики так называемых стран БРИКС, к которым относятся Бразилия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика и сама Россия. На петербургском саммите Россия обсуждала с партнерами по БРИКС меры противостояния перспективе оттока американских долларов из мировой экономики, что оказывает давление на валюты и биржевые рынки стран с формирующейся рыночной экономикой. Развивающиеся и развитые страны «большой двадцатки» пытались найти точки соприкосновения на фоне постепенного выхода США из рецессии. Владимир Путин заявил участникам форума, что не исключает нового витка экономического кризиса. Кремль также призвал членов «двадцатки» одобрить совместную антикоррупционную стратегию, направленную на запрет чиновникам, подозреваемым в коррупции, перемещаться из одной страны в другую. Вместе с тем представитель Министерства иностранных дел РФ избегал вопросов относительно «закона Магнитского», к которому Кремль относится крайне негативно и который запрещает въезд в США ряду российских чиновников, виновных в нарушении прав человека.
Однако разногласия по сирийскому вопросу, который официально даже не значился в повестке дня, отодвинули на задний план экономические проблемы. После того как Барак Обама в течение двух дней пытался убедить участников форума в необходимости поддержать решение США о нанесении удара по Сирии, Путин выступил с инициативой не допустить военного вмешательства. Не помогла даже праздничная атмосфера ужина, который участники саммита провели в Петергофе с 5 на 6 сентября и главной темой которого стало бурное обсуждение ситуации в Сирии. Ряд стран Евросоюза, включая Германию, и страны БРИКС поддержали российского президента, хотя, возможно, и не разделяют мнение Путина о том, что химическая атака была «провокацией, срежиссированной повстанцами». В результате только 11 стран – десять государств – членов «двадцатки» и Испания, которая имеет статус «постоянного наблюдателя», – подписали коммюнике, осуждающее применение режимом Асада химического оружия, и призвали международное сообщество к «жесткой реакции». В коммюнике, впрочем, не говорится об открытой поддержке применения военной силы.