Помянутый Собор определил пять признаков. «Отсутствует хоть один из пяти, — пишет Бабурин, — мы имеем дело с кем угодно, только не с русским». И вот они, эти директивные признаки.
«Русский — это человек, считающий себя русским; не имеющий иных этнических предпочтений».
Это излишний пункт, он поглощается первым утверждением: какие могут быть «иные предпочтения» у того, кто считает себя русским?
«Говорящий на русском языке».
Пункт спорный. А если я говорю, читаю, пишу еще на немецком — я уже не русский? Если человек родился у русских родителей, уехавших во Францию, и они почему-то не говорили в семье на русском, и он с детства жил в сфере французского языка — он не русский? Наконец, если человек, с детства долгие годы живя в другой стране, просто забыл родной язык — и он не русский? Но это, конечно, случаи не массового, а исключительного порядка. Они свидетельствуют больше о несовершенстве предложенной Собором формулировки. Важнее следующий пункт:
«Человек, признающий православное христианство основой национальной духовной культуры».
Как он должен выразить это признание — дать подписку? В многовековом прошлом нашего народа, как и сейчас, были и есть миллионы людей, и слов таких не знающих, — «духовная культура», — а между тем они — доподлинно русские люди. Это первое, а второе — изумление… Иные представители других народов стараются доказать, что корни их гораздо глубже, чем принято считать. Вон укры уверяют, что им 250 тысяч лет, что мимоходом они основали Рим, Византию, Китайскую империю и т. д. А этот Всемирный русский собор во имя православия отсекает от нашей истории несколько столетий с такими историческими фигурами, не имевшими никакого представления о православии, как князь Олег Вещий, князь Игорь, князь Святослав… Отсекает вместе с такими их деяниями, как «щит на вратах Цареграда», как разгром опасного для Руси Хазарского каганата. Не слишком ли дорогая цена? Вместе с названными князьями я чувствую себя отрешенным от русского народа этим Собором.
«Сложившись как государственная форма Восточно-христианской цивилизации, историческая Россия стала русским государством, причем критерием русскости никогда не была лишь этническая принадлежность». Конечно, конечно, только русское государство Русь, Россия пошло быть вне зависимости от заморского христианства. И памятник «Тысячелетие России» в Новгороде был установлен в 1862 году, а крещение под отчаянные вопли «Выдыбай, боже!» только началось в 988-м и продолжалось «огнем и мечом», по разным данным, до 1036–1054 годов. К лицу ли разумным людям быть «святее папы» или, лучше сказать, монархичнее, что ли, Александра Второго, установившего памятник…
И последнее: «Русский — это человек, ощущающий солидарность с судьбой русского народа». Собор желает видеть русский народ состоящим сплошь из ангелов-патриотов. Но, увы, и Святополк Окаянный, и предатель генерал Власов, и его братья Горбачев с Ельциным — это все, увы, русские люди.
«Что же делать? — спрашивает Бабурин. — Может быть, пора вернуть в обиход понятие “великоросс”? Ведь именно здесь один из истоков трагедии 1991 года, в отождествлении великороссов с русскими». Не понятно, какое тут могло быть отождествление, если понятия «великоросс» тогда в жизни и не было. И как это могло быть источником трагедии? Понятие «великоросс» можно вернуть для документов, но невозможно сказать «я — великоросс», как невозможно сказать «я — великобританец». А предпринять надо вот что: сделать вид, что никакой Декларации Всемирного собора с ее пятью пунктами не было.
«В годы обвала конца 80-х, — читаем в конце статьи, — когда то ли “недомыслители” из ЦК, то ли пятая колонна дали новую жизнь сепаратистам Прибалтики, Закавказья и Молдавии, мы дружно сожалели о наличии в Конституции СССР права на выход союзных республик из Союза ССР, уверяя друг друга, что в 1922 году прав был И.В. Сталин: надо было все окраины включить в РСФСР на правах автономий».
Но, во-первых, «годы обвала» — это не только конец 80-х, но главным образом — начало 90-х, а в самом начале этих лет, 3 апреля 1990 года, был принят закон № 1409 «О порядке решения вопросов, связанных с выходом Союзной республики из СССР». Обстоятельнейший закон из двадцати статей, и в самом начале сказано: «Решение о выходе Союзной республики из СССР принимается свободным волеизлиянием народов Союзной республики путем референдума (народного голосования)». Но ведь с ним никто не пожелал считаться, ни в одной республике референдум не проводился, народ был отстранен от решения своей судьбы. А центральная власть не требовала никаких референдумов. Там сидели совсем не «недомыслители», а весьма целенаправленные «мыслители». Стоит вспомнить поездки Яковлева в Прибалтику и его поддержку тамошних Народных фронтов. Это было прямое беззаконие и предательство. А если бы референдумы в республиках проводились, есть веские основания думать, что они мало отличались бы от итогов Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года: 76 % за Союз! Что же касается 1922 года, то тогда речь шла не о том, чтобы волей Москвы «включить» другие народы и территории в состав РСФСР, а о том, чтобы привлечь их в ее состав. Легко теоретизировать об этом сейчас, но другое дело — в те бурные дни, когда на Украине появилась Рада, Скоропадский, в Белоруссии — что-то подобное, а еще — Дальневосточная республика и т. д. Только конституционной возможностью выхода и можно было привлечь в РСФСР другие народы и территории. А как можно забыть, что Сталин после смерти Ленина правил почти тридцать лет! Достаточно времени, чтобы вернуться к своей идее автономизации, допустим, в Конституции 1936 года, однако он этого не сделал, и даже разговоров на сей счет никогда не было…