В российской экономике существовало слишком много неустойчивых факторов, и одним из самых непредсказуемых было здоровье 65-летнего Президента. В период голодных забастовок шахтеров, проходивших в Москве под открытым небом, мэр Лужков с вызовом заявил, что если Ельцин «не может работать и выполнять свои обязанности, то нужно иметь волю и смелость, чтобы сказать об этом прямо». Ельцин был сильно уязвлен этой критикой, поскольку он лично выбрал Лужкова с целью политического продвижения во время перестройки, и уже совсем недавно, в 1996 году, они провели совместную кампанию. Путин рассказывает, что, когда он направлялся в печально известное серо-желтое кирпичное здание на Лубянке, в котором размещалась штаб-квартира ФСБ, он чувствовал такое нервное напряжение, будто его подключили к электрической сети. Одним из его главных приоритетов было проведение ряда мер по снижению служебных затрат, что непременно означало обретение врагов. Уходящий в отставку директор Николай Ковалев открыл перед ним сейф со словами: «Вот моя секретная записная книжка. И вот мое оружие». Ковалев стремился искоренить коррупцию в банках и фирмах, но был не в состоянии понять, что подобная коррупция просачивалась в кремлевские верхи. Возможно, естественным предпочтением Путина было бы продолжать работу Ковалева, но он осознавал, что его назначение – а вместе с ним и доверие Президента – предусматривало пресечение вмешательства ФСБ в дела президентской семьи. Если он и научился чему-либо в КГБ, то это было умение выполнять приказы.
Путин вскоре понял: несмотря на то, что орган сменил название, он сохранил свою традиционную паранойю, заключавшуюся в так называемом «постоянном состоянии напряжения». «Они всегда устраивали проверки, – рассказывал он. – Не очень часто, но очень неприятно». Кроме того, существовали мелкие ограничения: так, предполагалось, что чиновники ФСБ должны обедать в одной из столовых на Лубянке, поскольку, согласно распространенному мнению, «только спекулянты и проститутки обедают в ресторанах».
Путин не был встречен с распростертыми объятиями: он зарекомендовал себя как слишком близкий соратник Собчака, чтобы вызывать симпатии у коллег-офицеров, и фактически повернулся спиной к КГБ, отказавшись шпионить за мэром в здании муниципалитета. В качестве решения проблемы Путин избрал метод, которого он неизменно придерживался впоследствии: испытывая недостаток в поддержке существующей иерархии, он создал собственную команду из служб безопасности Санкт-Петербурга, в частности, в нее входили его друзья Виктор Черкасов, Сергей Иванов и Николай Патрушев, с каждым из которых он был знаком либо со времен учебы в Ленинградском государственном университете, либо с первых лет работы в КГБ. И в качестве формулировки миссии он вернул на место мемориальную доску Юрия Андропова, которую ранее убрали из вестибюля. Поскольку страна находилась на грани банкротства, Кириенко был вынужден объявить, что правительство снизит курс российской валюты до 9,1 рубля за доллар, а это означало падение более чем на 50 процентов, в результате чего значительно сократился импорт, и было подорвано доверие общества. Вскоре после этого Ельцин уволил Кириенко и всех членов кабинета министров, но это не разрешило существующие проблемы. Путин, по всей видимости, не боявшийся сравнения со спекулянтами и проститутками, был замечен в итальянском ресторане; в разговоре он возлагал вину за тяжелое положение, в котором оказалась Россия, на председателя Федеральной резервной системы Алана Гринспена. Сотни тысяч людей теряли работу, сбережения людей обесценивались, а в магазинах практически не было товаров.
Ельцин хотел заменить Кириенко своей старой верной рабочей лошадкой Виктором Черномырдиным, известным своими малапропизмами в духе Йоги Берра, такими как: «Ситуация совершенно беспрецедентная – опять та же самая история!» и «Лучше я не буду говорить, иначе я что-нибудь скажу…», – однако Дума не позволила назначить его на эту должность. В качестве компромисса, приемлемого для большинства депутатов, в сентябре эту должность принял Евгений Примаков, бывший руководитель СВР (Службы внешней разведки), с января 1996 года служивший в качестве министра иностранных дел. Вначале Примаков отклонил предложение Ельцина, но, как он позже высказался в своих мемуарах «Годы в большой политике», при выходе из кабинета Ельцина он столкнулся с «Таней и Валей», которые убедили его принять предложение. «На мгновение разум отступил, и чувства взяли верх», – писал он. Как показало время, Примаков, надо отдать ему должное, был слишком независимым и пытливым, и меньше чем через год его сместили с поста.