пригоден лишь как один из приемов решительного штурма”. Вот так!
“Но ведь Ленин издавал десятки распоряжений, расстрелять,
выслать и так далее!”, восклицают оппоненты. Да, и это было. Но,
хотим мы этого или нет, но опыт истории учит, что ни одна революция
не бывает бескровной. Такой была и английская буржуазная
революция, и Великая французская, не стали исключением и
революции в России. И нисколько не оправдывая жестокости, мне
хотелось бы указать критикам, что кровь лилась с обеих сторон,
что те же дворяне, представители буржуазии и класса мелких
хозяйчиков, тоже не жеманились и без излишних сантиментов
пускали в ход пули, веревку, штык. Тот же Деникин признает,
73
пусть и нехотя, что зверства были и стороны белых. До сих пор
неизвестна точная статистика по погибшим, разные исследователи
по-разному подходят к этому вопросу. И поскольку серьезных
демографических исследований мне найти не удалось, я ограничусь
лишь цитированием некоторых современников. Вот вам довольно
длинный абзац из книги П.А. Голуба “Большая ложь о красном и
белом терроре”: “Мятежный генерал Краснов был подвергнут лишь
домашнему аресту, а затем освобожден под честное слово впредь
не поднимать руку на революцию. Где он потом оказался и что
делал, хорошо известно. Отпустили юнкеров, оборонявших Зимний,
а они, не переводя дыхания, 29 октября подняли восстание, чтобы
открыть путь Краснову в столицу. Московских юнкеров, заливших
кровью улицы города, даже не подвергли аресту и в соответствии
с соглашением отпустили с миром по месту жительства. Вскоре
многие из них объявились на Дону в рядах Добровольческой армии
Деникина. Был отпущен на свободу даже один из главных виновников
московского кровопролития председатель “Комитета общественной
безопасности” эсер В.В. Руднев, а через год, в ноябре 1918 г., он уже
в Яссах (Румыния) в составе белогвардейской делегации вместе с
П.Н.Милюковым слезно умоляет “союзников” срочно начать военную
интервенцию против РОФСР. В ноябре 1917 г. был раскрыт заговор,
возглавляемый ярым черносотенцем В.М. Пуришкевичем. Улики
налицо: подписанное им письмо Каледину, в котором говорилось:
“Мы ждем вас сюда, генерал, и к моменту вашего прихода выступим
со всеми наличными силами” (Красный архив, 1928, №1, с. 171).
Характер “выступления” он определил так: “Надо начать со Смольного
института и потом пройти по всем казармам и заводам, расстреливая
солдат и рабочих массами” (там же, с. 183). Пуришкевич арестован,
но вскоре… амнистирован в связи с праздником 1 Мая (1918 г.). Через
год он в тех же Яссах агитирует за военную интервенцию, затем изо
всех сил помогает Деникину в походе на Москву.
Командарм 5-й армии генерал В.Г. Болдырев за саботаж
перемирия на фронте был осужден ревтрибуналом к заключению,
но по той же майской амнистии великодушно помилован – и тут
же поспешил в стан восточной контрреволюции. Вошел в состав
Уфимской директории, стал главкомом её вооруженных сил. Генерал
В.В. Марушевский, начальник генерального штаба, арестованный
за саботаж, так сказать, “в крупных размерах”, покаялся и
собственноручно написал: “Современной власти считаю нужным
подчиняться и исполнять её приказания”. Но, освобожденный из-
под ареста, не замедлил перебраться в захваченный интервентами
74
Архангельск и стал ближайшим помощником белогвардейского
генерала Миллера. Были освобождены арестованные в Зимнем
министры-социалисты Временного правительства Н.А. Гвоздев,
А.М. Никитин и С.Л. Маслов, но по достоинству великодушия новой
власти не оценили. Вскоре два первых оказались в белогвардейском
стане и как руководители кооперации Юга России выступали в
качестве, так сказать, нештатных интендантов армии Деникина. К
марту 1918 г. были выпущены из-под ареста, опять же под “честное
слово”, все активисты саботажнического “Союза союзов служащих
государственных учреждений” во главе с его председателем. И
подобным примерам – несть числа.
Такова правда, которую нынешние обличители большевиков
предпочитают скрывать. До начала иностранной военной интервенции
и гражданской войны, то есть до развертывания массированного
белого террора, репрессивные меры Советской власти носили
ограниченный и весьма либеральный характер, поскольку и натиск
контрреволюционных сил на первом этапе был еще сравнительно
слабым. Для тех, кто хочет честно разобраться в красном и белом
терроре, эта взаимосвязь откроет глаза на многое. Вот некоторые
свидетельства на этот счет.
Член ЦК меньшевистской партии Д. Далин, уже находясь в
эмиграции, подтверждал: “И отнюдь не сразу они (т.е. большевики
– П.Г.) вступили на путь террора. Странно вспоминать, что первые
5-6 месяцев Советской власти продолжала выходить оппозиционная
печать, не только социалистическая, но и откровенно буржуазная.
Первый случай смертной казни имел место только в мае 1918 г. На
собраниях выступали все, кто хотел, почти не рискуя попасть в ЧК.
“Советский строй” существовал, но без террора” (выделено мной, –
П.Г.). По поводу последовавшего затем усиления репрессивных мер
со стороны Советской власти он задавался вопросом: “Почему это
произошло?” И отвечал: “Гражданская война дала действительно
толчок развитию террора” (Далин Д. После войн и революций.
Берлин, 1922, с. 24-25).
Глядел в корень и другой “непредвзятый” свидетель –
дипломатический представитель Великобритании в РСФСР Р.Локкарт.
Он, один из организаторов заговора “трех послов” (Локкарт – Нуланс
– Френсис), позже признавал: “Петербургская жизнь носила в те
недели довольно своеобразный характер. Той железной дисциплины,
с которой правят ныне большевики (написано в начале 30-х гг. – П.Г.),
не было тогда еще и в помине. Террора еще не существовало (это
опять же к сведению “демократов” – П.Г.), нельзя было даже сказать,
75
чтобы население боялось большевиков. Газеты большевистских
противников еще выходили, и политика Советов подвергалась в
них жесточайшим нападкам... В эту раннюю эпоху большевизма
опасность для телесной неприкосновенности и жизни исходила
не от правящей партии, а от анархистских банд”. Как говорится,
комментарии излишни.
Вернемся в первое десятилетие ХХ века. Чем же занят
Владимир Ильич в годы первой русской революции и после него?
Хотят это признавать противники Ленина, или не хотят, но Владимир
Ильич обладал феноменальными способностями экономиста, и
будучи не догматиком, а мыслителем. После долгих размышлений,
изучения теоретических и практических трудов, массы статистики,
он пришел к выводу, что коренное противоречие российской
экономики заключается в самом отсталом землевладении, что в
России самая дикая деревня и одновременно самый передовой
промышленный и финансовый капитализм. Окаменевшие формы
правления вкупе с неразрешенными пережитками феодализма не
могли не привести рано или поздно к социальному взрыву. Что и
случилось после событий 9 января 1905 года. Крестьянский вопрос
был ключевым вопросом назревавшей революции, а ее движущей
силой стал пролетариат. Недаром, несмотря на размах крестьянских
волнений, наибольшую силу и остроту борьба приняла именно в
промышленных центрах. Первые успехи позволяли надеяться на
успех. Ленин надеялся, что от революции демократической, начнется
переход к социалистической революции. “Мы стоим за непрерывную