- Не принимают.
- Как, то есть?
- А так! Не желает никого видеть и всё тут! Я пробовал, Вилли пробовал, Татьяна, Кудринка… все по очереди.
- А как он обосновал?
- Да никак. Дал задание секретарю, дословно: «всех посылать к чертям собачьим», что тот добросовестно и выполняет, невзирая, так сказать, на чины и звания.
- Ну и что теперь делать? Может завалиться к нему без приглашения?
- И это говорит мне представитель закона?
- Ты хуже моего начальника. Я думал, что во всём мире один такой крючкотвор… если бы люди соблюдали все идиотские законы буквально, то тут такое бы началось!
Вася не стал развивать свою мысль, а просто попрощался и удалился, чему Вова, к своему удивлению, был рад. Хотя он уже и приготовил аргумент, однако в своих способностях вести дискуссию в этой области он сомневался.
Не успела закрыться дверь за капитаном, как на пороге появилось живое подтверждение взглядов капитана на закон о свободе личности. Вил, буркнув неразборчивое приветствие, протопал мимо хозяина вглубь дома, нимало не позаботившись узнать его мнение по этому поводу.
Берн нашёл Вила перед экраном, усиленно делавшим вид, что ему жутко интересен незаконченный шедевр Вовы в области объёмной комбинации. Пятиминутная запись кончилась и началась снова. Вил продолжал смотреть на экран отсутствующим взглядом, Берн уже подумал, было сходить на кухню за чаем, но Чернородненко, вопреки его ожиданиям, не стал дожидаться конца записи, а неожиданно начал развивать перед ним одну из версий произошедшего в лаборатории. Вова молча смотрел на спину Вила, он просто ждал, – было очевидно, что его друг пришёл не за этим. Наконец, он дождался подходящей паузы.
- Ты закончил?
Вил повернулся к нему вместе с креслом. Берн хмыкнул – Чернородненко был мрачнее тучи, его усы топорщились во все стороны и Вил продолжал их усиленно трепать. Вова спокойно дождался, пока движения Вила стали более целенаправленными, и его любимое украшение под носом стало приобретать благообразный вид. Это означало, что хозяин усов приходит в нормальное эмоциональное состояние и с минуты на минуту можно ожидать членораздельной речи. Наверное, Берну следовало бы гордиться, – он был одним из немногих, если не единственным, кому изредка выпадала честь наблюдать растерянность железного Вила, но Берна эта честь тяготила.
Рано или поздно всему приходит конец. Вил выпрямился в кресле, прокашлялся, как тенор перед конкурсным жюри и глубокомысленно изрёк:
- Я так считаю, что в создавшейся ситуации, я имею в виду Сергея, мы обязаны вмешаться.
- Слава богу, – облегчённо вздохнул Берн, – я думал, ты сегодня не разродишься.
- Вот сколько лет мы с тобой знакомы, столько я тебя не могу понять. То уж ты из ничего лирику разводишь, то, вдруг… ты, что, не видишь, насколько всё серьёзно?
- Это для здорового баланса. А вообще, я считаю, что ничего экстраординарного не происходит. Есть проблема – надо её решать! И сейчас очень бы пригодилась твоя хвалёная логика. Так что остынь и излагай. Ты ведь не вздыхать сюда пришёл?
- Логика. – Вил привычным движением проверил, на месте ли усы. – Я же не психолог. Стало быть, логики быть не должно. Вопросы есть…
Берн молча смотрел на друга, – это была преамбула.
- Волк нам необходим. Он единственный свидетель… или испытатель, или, как угодно. Его организм практически ещё не изучен. Образцы, взятые РИМом, погибли во время взрыва, часть информации, – тоже. Что бы там не происходило, но материя была ритмично организована, и, хотя не совсем ясен характер энергетики процесса трансформации пространства-времени, но ясно одно – человеческий организм мог выдержать переход только в одном случае, – структурный ритм… внутренняя частота… Он должен был как-то соотноситься с ритмом процесса.
- Короче.
- Короче мы должны костьми лечь, но убедить Сергея поработать с нами. Кроме того, у него просто фантастические показатели. Из него может получиться уникальный инженер.
- Допустим. Но мы-то здесь при чём? Мы в процесс не вмешиваемся. Может стать инженером? Ну, может быть и может. Наверное, мы можем помочь… или нет. Его уровень подготовки всё же несколько не соответствует современному уровню знаний. Тут, как помочь? Так что, насчёт инженера ты … а что ты, собственно, предлагаешь?
- Нужно воздействовать на него через Кристину! Я заметил, что у них с Сергеем…
- Вил! Что я слышу? Какая наблюдательность! С ума сойти, – он «заметил»!
Чернородненко отечески простил другу язвительность.
- Я от своего и от твоего имени связался с Крис и предложил ей заменить Татьяну, – она не против, я имею в виду Татьяну; Ёлка – тоже. С Сергеем я так и не связался.
- Класс! Королева в восхищении.
- А что?
- Ты всерьёз не понимаешь, что замена персонального психолога, – дело тонкое? Ты, как слон в посудной лавке! Мы тут о тонкостях, значит, рассуждаем, а ты, готово дело – позвонил…
- Какая разница, – всё равно говорить будет нужно? Немного раньше, немного позже. Ну ладно, а что делать?
- Ты должен сначала поговорить с Кудринкой.
- Мы должны…
- Можно и так.
- Ну и когда пойдём слушать, что мы лезем не в своё дело?
- Татьяну в обход Совета мы уже подсунули… коллегия нас поддержала… поддержит ещё. Кудринка будет контролировать, но напрямую не полезет без особой нужды. Никому особенно не хочется заниматься этим делом… сам понимаешь. Точнее, заниматься хотят все, а вот отвечать – никто. Кстати, нам ещё нужно связаться с Зелёным.
- С капитаном? А он каким боком?
- Не ты один такой наблюдательный. Он у меня был с теми же идеями и Кристина – его сестра. Забыл?
- Понял. Когда был?
- Только что. Я удивился, как ты с ним в дверях не столкнулся.
Мало научный диспут двух директоров НОК-центра был неожиданно прерван сигналом вызова общей связи.
- Соедини! – бросил секретарю Берн.
Секретарь преданно пискнул в ответ и через секунду комнату наполнил мягкий баритон:
- Пётр Кудринка вызывает Берна.
Вил с Вовой озадаченно переглянулись.
- Берн на связи. Доброе утро, сэр.
- К чему такой официальный тон, Вова? Мы же не в центре… утро доброе! Ты гостей принимаешь?
- Всегда рад.
- Сейчас?
- И в любое время.
- Тогда я позволю себе… минут через пятнадцать-двадцать…
Друзья ещё некоторое время задумчиво изучали друг друга, потом Берн, убоявшись перегрева мыслительного органа, махнул рукой:
- Ой, Вили! Ну, чё голову ломать? Явится – сам объяснит.
- Да нет, я подумал, что вдруг и он…
- Так. Всё. Ждём.
- Тоже верно! Давай пока я покритикую твой последний шедевр. Ведь это – последний?
- Вил, иди в баню со своей критикой! После неё меня нужно отправлять на длительное лечение! Ты в объёмной комбинации ни чёрта не смыслишь!
- Да-а-а, похоже, этот шедевр не последний! Человечеству, учитывая твой цветущий вид и возраст, придётся ещё лет двести терпеть твои творения.
- Чем тебе не угодили мои творения? – Вова прикусил язык, но было поздно.
- Ага! Ну, вот смотри. – Деловито приступил к экзекуции Вил.
До того момента, когда появление Кудринки прервало поток язвительных замечаний Вила, прошло двадцать три минуты. За это время Берн успел покраснеть от возмущения, побледнеть от перенапряжения и в конце пятнами от осознания безнадёжности что-то доказать этому «вислоухому дилетанту». «Вислоухий дилетант» был не самым ярким, но самым точным определением, по мнению Берна, и он приберёг его на самый конец своей гневно-обличительной отповеди. Это должен был быть жирный восклицательный знак, призванный начисто уничтожить оппонента и оставить за Берном последнее слово. Вил не уничтожился, а просто заметил, что слово «дилетант», – значит «любитель». Берн открыл, было, рот, но, увидев гостя, вынужден был превратить эту гримасу в широкую улыбку.
- Привет, ребята. Хорошо, что вы вместе, – начал Пётр, – воюете?
- Я называю это процессом воспитания таланта.