«Вы ведь приглашаете меня на Шавуот? — сказал я. — Вот я и приеду к вам на Шавуот».
В канун праздника, после полуночи, я нанял бричку и отправился в деревню. Не успел я еще найти своих недавних знакомых, как уже вся деревня знала, что к еврейским парням приехал гость из города. Некоторые сразу побежали к ним, чтобы предупредить о моем приходе, а другие пошли перед бричкой, чтобы показать дорогу.
Эти шестеро парней и две девушки устроили себе жилье в крестьянском доме. То ли дом, то ли барак — полуразрушенная постройка и наполовину сломанная мебель. Во всех здешних деревнях у крестьян есть такие унылые развалюхи, но здесь юношеское обаяние жильцов оживляло и само жилье, и его обстановку.
В честь праздника ребята прекратили работу за два часа до наступления темноты, и я не увидел, как они трудятся в поле. Но я повидал их подруг в коровнике, где они доили крестьянских коров. Ни коров, ни молодых доярок я не встречал уже многие годы, а тут вдруг мне довелось разом повидать и тех и других.
Парни представили меня своему хозяину — крестьянину лет пятидесяти, с гладкими, подстриженными волосами и глинистым лицом. Он недовольно посмотрел на меня и сказал им: «Он не такой, как вы». Я спросил: «Почему ты так решил?» Он показал рукой на мое пальто: «Разве у них такая одежда? У тех, кто работает, нет такой одежды». Я сказал: «Почем ты знаешь, что я не работаю?» Он почесал лоб и ответил: «Ты, возможно, работаешь, а может, и нет, но так или так, а твоя работа — не настоящая». Я возразил: «Каждый работает по-своему — ты, как ты, а я, как я». Он положил руки на колени, уставился в пол, потом поднял голову и сказал: «Пусть будет по-твоему, но я говорю, что не всякая работа приносит пользу».
Мои ребята даже изменились в лице от грубости хозяина и стали объяснять ему, что работа, которую делаю я, очень важна и весьма востребованна во всем мире. Он снова почесал лоб и сказал: «Пусть так. Каждый день кто-нибудь приходит и объясняет мне, что важно для мира. А как по-моему, так миру нужно, чтобы на земле рос хлеб. Хлеб, господин мой, хлеб».
Солнце уже почти зашло. Девушки вернулись из коровника и принесли молоко. Потом пошли к себе, помылись и переоделись по-праздничному, накрыли стол и зажгли свечи. Парни отправились к источнику и тоже помылись и переоделись. Мы собрались в комнате и встретили праздник молитвой. Хороший запах веял из полей и огородов, такой хороший, что пересиливал даже запах свиней, хрюканье которых доносилось из соседних дворов.
Закончив молитву, мы освятили вино, разломили хлеб и отведали от всего, что приготовили девушки. А между блюдами пели сладкие, как мед, песни, и я немного рассказывал о Стране Израиля.
Коротки ночи праздника Шавуот. Не успели мои молодые хозяева наслушаться рассказов о Стране Израиля, как ночь уже подошла к концу. Мы произнесли благословение, встали из-за стола и пошли в соседний городок помолиться с общиной и послушать чтение Торы.
Мы шли среди полей и садов, бахчей и рощ по кривым, извилистым тропинкам. Мир, который, как мне казалось, безмолвен по ночам, на самом деле был занят тысячью тысяч разнообразных дел. Небо истекало росой. Земля растила травы. Травы испускали запахи. А меж небом и землей слышался голос вечной птицы, которая говорила что-то такое, чего не могло услышать никакое ухо, только ухо свыше слышало и отвечало ей с неба. А под нашими ногами копошились те мельчайшие твари, которых Всевышний унизил до состояния праха, но которых Его милостивый взгляд даже в этом унижении хранил от нас, чтобы наши ноги их не растоптали. Пока мы шли, на горизонте стала розоветь заря, и мы увидели перед собой городок, лежавший под низкими облаками, которые то делились и расходились друг с другом, то сливались, укрывая собою городок, пока наконец не разошлись совсем, открыв взгляду городские крыши, издали похожие на скатерти с бахромой по краям. Мало в жизни хороших часов, которые радуют человеческую душу, и это был один из них. А потом город опять утонул в белом тумане, и с ним утонуло все, что в нем. И тут закричали петухи, и птицы начали щебетать, извещая человека, что все в порядке, и каждый день начинается добром, и творческое усилие и сегодня, как всегда, заново возобновляет сей мир. И тотчас же в этот мир хлынул свет нового дня. Даже лес, что доселе был скрыт в темноте, выплыл из мрака и открыл взгляду все свои деревья до единого. Каждое из этих деревьев и каждая ветка на каждом из них сверкали каплями ночной росы.
Все дома в городке казались особенными в это праздничное утро, и даже городские улицы и те напоминали, что этот день — особенный для народа Израиля и нечего им гомонить, как во все прочие дни. Когда мы вошли в синагогу, община стояла на молитве мусаф, и второй миньян уже начал собираться на молитву. Синагога, как ей и положено на Шавуот, была украшена ветками и зеленью, и густой лесной запах расходился от них. Коэны один за другим поднимались по ступеням к Ковчегу Завета и произносили благословения, выпевая их на такой манер, словно щекотали сами себя, как люди, которых клонит ко сну, но которые из всех сил стараются не задремать. И у других молящихся глаза тоже были застланы сном, как всегда после бессонной ночи праздника Шавуот. Наконец они кончили свою молитву, и мы собрались начать свою.