И как только я упомянул Иерусалим, сердце мое дрогнуло, и я начал восхвалять и его. И опять — о чем только я не рассказывал?! Но разве можно описать все великолепие Иерусалима? Никакой смертный не способен выразить в словах всю славу города, созданного Святым и Благословенным, чтобы обитать в нем.
Я смотрел на окружающих, которые слушали меня с восторгом. Таких хороших глаз, направленных на стороннего человека, я не видел даже во сне. И это позволяло мне представить себе, как велика будет радость сынов Израиля, когда они воочию увидят это свое утешение. Если от одних лишь слов ими овладевает такая радость, то от вида его она будет во много раз больше.
Я смотрел на них неотрывно — во-первых, потому, что мне вообще приятно смотреть на сынов Израиля, а во-вторых, потому, что мне хотелось насытить свой взгляд тем светом, которым светились в ту минуту лица этих добрых людей.
Один из них сказал: «Какое это чудо — строят город! Цари и полководцы только разрушают города и страны, а евреи восходят в свою страну и строят там город». Я сказал: «В Гемаре сказано, что человек не должен прощаться со своим другом, не сказав на прощанье слов Галахи, ибо так он его запомнит. И вот сейчас я прощаюсь с вами и говорю вам: сказано в Гемаре, что человек всегда должен возвращаться в город, который недавно заселен, потому что в недавно заселенном городе и грехов немного. А почему я об этом вспомнил? Чтобы, когда вам скажут, не дай Бог, что люди Тель-Авива недостаточно тверды в заповедях, вы могли бы ответить, что город этот недавно заселен и потому грехи его немногочисленны».
И закончив на этом, пожал им всем руки и дружески распрощался с ними. А они пошли нас провожать. Не помню, как мы шли — молча или разговаривая, может, так, а может, иначе. Но когда сердце человека наполнено, его рот молчит. И когда душа его полна, глаза смотрят с любовной грустью, и рот молчит опять.
А потом мы окончательно распрощались, и они повернули обратно в свой городок, а мы пошли в свою деревню. Увы, земля, которую Святой и Благословенный создал для людей, полна границ и разграничений. Мало того что Он провел границу между Страной Израиля и галутом, но даже и сам галут состоит из многих изгнаний, и, когда случается евреям сойтись вместе, в конце концов им приходится друг с другом расстаться.
Молча шел я за своими молодыми друзьями, вспоминая, как когда-то, ребенком, просил Святого и Благословенного открыть мне то магическое слово, с помощью которого люди восходят в Страну Израиля. Что-то вроде той давней просьбы я повторял и сейчас, но не для себя, а для этих, уставших от галута, от бесплодной надежды, людей.
Один из моих спутников вдруг сказал: «Не следовало нам так отталкивать этих людей, когда они просили сказать с ними кидуш. Надо было пойти с ними и сказать». Но другой отозвался на это: «Нет, наоборот, нужно сразу после молитвы вернуться к себе в деревню и сесть за обеденный стол — ведь мы с самого пасхального седера не ели вдоволь. И сейчас, когда наши девчата постарались и приготовили большую трапезу, лучше всего побыстрее вернуться домой». И тут они открыли мне секрет: оказывается, девушки приготовили не одну праздничную трапезу, а две сразу — одну молочную, а другую мясную, одну на первый день праздника, другую — на второй, и вдобавок ко всему еще и большой творожный пирог с маслом и изюмом.
Солнце уже взошло, и голод давал о себе знать. Мы ускорили шаг, чтобы быстрее добраться к себе. Наконец мы вернулись в деревню и вошли в дом. Девушки быстро накрыли на стол, расставили посуду, и все расселись по своим местам. Один из парней сказал: «Хорошо сделали наши мудрецы, составив короткий кидуш на праздник. Это особенно хорошо для тех, кого ждет творожный пирог». Другой вдруг заволновался: «А чего это наши девицы так задерживаются?!» Вскочил и пошел на кухню. За ним вскочил другой, третий, и не прошло и минуты, как они все оказались на кухне. Я остался один за накрытым столом. Голод уже начинал меня мучить. Я вынул сигарету и закурил. Но тут ребята вернулись из кухни. Лица у них были мрачными. Видно было, что случилась какая-то неприятность.
Неприятность состояла в том, что, когда девушки вошли на кухню, они обнаружили, что замок взломан, шкаф с едой открыт и в нем нет ни капли вина для благословения, ни творожного пирога, ни вообще какой бы то ни было еды. Воры не оставили нам даже куска хлеба. Пока мы ходили в город, завистливые соседи пришли и украли все, что девушки приготовили в честь праздника.