А Бабчи между тем покинула торгового агента — ей пришло время идти в канцелярию к своему адвокату, и, судя по тому, как неожиданно она поднялась и ушла, агент этот даже не успел попросить разрешения ее проводить. И вот теперь он сидит в одиночестве и размышляет о своей жене и своих маленьких детях. Интересно, когда он окончательно решил развестись с женой — до приезда в Шибуш или после того, как вернулся из Шибуша? Все клонится к тому, что он после возвращения из Шибуша вдруг почувствовал, что жена ему не нравится. И, наверно, вспомнил тогда, что уже в первый год после женитьбы понял, что она ему не пара. Почему ж он тогда жил с ней все эти годы? Да потому, что она сразу забеременела и он не хотел ее огорчать, вот почему. А не успел он опомниться, как она опять забеременела, и он снова не хотел ее огорчать. И потом, тут ведь такое дело — люди, которые все свои дни и ночи проводят дома, и жены торчат у них на глазах каждый день и каждый час, такие люди как-то утрясают свои семейные дела, а торговый агент, коммивояжер — он ведь постоянно в разъездах, и даже если решит разойтись с женой, то стоит ему вернуться домой и увидеть, что она для него нарядилась, и стол накрыт, и кровать постелена, — он тут же забывает, что собирался сделать. А там, глядишь, не успеет он набраться духу, открыть ей свои намерения, как она уже опять беременна, и он опять не может позволить себе ее огорчать.
Отвлечемся, однако, от сердечных дел нашего коммивояжера и глянем лучше, что происходит с ним самим. Вот он снова достал из кармана пачку сигарет и извлек из нее очередную сигарету. Поодаль, за другим столом, отец Бабчи дымит трубкой. Коммивояжер, наверно, думает: а не встать ли мне, и подойти к господину Зоммеру, и прикурить от его трубки? Или, может, лучше мне сходить на кухню и взять там уголек? А если застану там госпожу Зоммер, то, может быть, между нами завяжется беседа. Ведь госпожа Зоммер, в отличие от своего мужа, рада поговорить. Вот странно: все трактирщики и владельцы гостиниц во всем мире любят поговорить с гостями, а этот знай себе молчит. Может, ему не нравится, что его гость хочет развестись со своей женой. Эх, не понимает он, что, если б не его Бабчи, этот гость так бы и прожил со своей женой все оставшиеся ему дни и годы. Эта Бабчи, помоги ей Господь, в каком бы виде она ни появилась — в кожаном пальто или в скромном платье, — она прямо-таки сводит его с ума. Все эти женщины — с ними всегда плохо. Ненавидишь ты их — плохо, любишь ты их — тоже плохо. Как легко все было зимой, когда у тебя не было к ней ни любви, ни ненависти, — просто сидела она напротив, и шутила, и хохотала до упаду. А сейчас, когда ты глаз с нее не сводишь, она вообще на тебя не смотрит. Право, если б не возня с лавочником, лучше всего было бы собрать свои вещички и вернуться домой.
А кстати, как же все-таки с ним быть, с этим лавочником? Цвирн все тянет и тянет, но никаких действий не предпринимает. Неужто Долек прав и этот адвокат положил глаз на жену лавочника? Что же мне делать? Идти к Цвирну или дождаться Долека и расспросить его, какие ходят слухи? Но любой разговор с Долеком — это верный расход, потому что он тут же завлекает человека играть в карты и вытягивает из него деньги. Впрочем, этот проигрыш всегда можно записать в деловые расходы, и тогда никакого личного ущерба не будет.