— Девочка не ходит уже много лет, — заметила я, обвязывая щиколотки Одри веревкой.
— Да, кроме прочего, придется ее этому заново учить.
Адриан не повернул ко мне головы. Словно разговаривал с пустотой.
— Но ведь когда-то она ходила, верно? Не знаешь, что произошло?
Хозяин молчал. Я пожала плечами и затянула последний узел.
— Все готово, — отрапортовала я. — Сделано в лучшем виде.
— Отлично. Теперь подойди ко мне.
Вкрадчивый голос. Черные глаза словно затянули и поглотили весь окружающий свет. Даже ночник, казалось, стал светить тише.
По спине прошлась шеренга мурашек. Черт, поведение хозяина и меня может выбить из колеи, что уж приходится переживать бедным смертным на службе вампиров?
— Что еще от меня требуется? — я остановившись в полуметре от хозяина.
— Ты хотела плату?..
— А как же Одри? Что, если судороги действительно начнутся раньше? Я никогда не могу сказать, сколько потребуется времени, чтобы ты передал ту или иную душу.
— Ты заберешь эту душу сейчас, Хелла. Я хочу покончить с этим.
Вторая фраза явно предназначалась не мне, а, скорее, самому себе, но я спросила:
— Покончить с чем?..
— Сядь, — он властно потянул меня за руку, и через мгновение легкого недоумения я оказалась на его коленях.
Безусловно, для передачи необходим физический контакт, то же прикосновение, и контакт визуальный, глаза в глаза. При этом лучше найти опору понадежнее, чтобы полностью сконцентрироваться на процессе, но… происходящее было оригинально.
— Не будем тратить время на глупости и искать позу по-добродетельнее, — Он мягко запустил руку в мои волосы и притянул ближе, на расстояние чуть меньше ладони.
Со стороны мы напоминали любовников, наслаждающихся волшебным мгновением перед поцелуем.
Мои губы растянула усмешка. Я вперилась в глаза Адриана и нырнула в их темную бездну.
… Черноту развеяло блеклое свечение. Неясные образы, мельтешение, сгусток бессвязных эмоций. Обычное дело, внутри себя душа бурлит и бесконечно рефлексирует по кругу, даже если до смерти тела не отличалась осознанностью и жила подобно бабочке-однодневке.
Я жадно потянулась вперед, к добыче. Привычно прикоснулась к трепещущей поверхности, и… голову разорвало от яркой вспышки.
Чужие воспоминания смяли, отшвыривая в сторону. Я сжалась в точку, оставаясь невольным свидетелем развернувшейся картины.
В комнате стоял полумрак. На добротном стуле с коваными ножками сидела мертвая полуобнаженная женщина. Ее голова откинулась назад, светлые кудри тугой волной касались пола, а рот застыл в крике, обнажая крепкие белые зубы. По изогнутой шее шла широкая кровавая полоса.
Веревки, связанные умело, с явным знанием дела, безжалостно впивались в еще теплое тело. То, что шло ниже ключиц, красноречиво говорило о том, что в истязаниях садист стремился к недосягаемому совершенству.
Легкое отвращение, мое собственное отвращение, когда я смотрела глазами убийцы на жертву, мешалось с чужим чувством удовлетворения.
Удовлетворения, которое ему не способна дать ни одна женщина в постели. Даже покорная жена, терпеливо сносящая извращенные игры мужа, с трудом сдерживающего себя, чтобы не довести дело до конца.
Взгляд перешел к ребенку, рыженькой девочке лет семи. В ее широко распахнутых глазах с легкостью читался страх. Чистый, первородный.
Наркотик, придающий смысл серой жизни. Момент истины, триумф самопровозглашенного бога.
Отец девчонки был еще жив, несмотря на проломленный череп. Он лежал в углу, не в силах даже хрипеть.
Садисту нравилось, когда кто-то смотрел. Он давно хотел снимать на камеру свои развлечения, но риск разоблачения пересиливал страстное желание зафиксировать волшебные будоражащие мгновения сладкой расправы.
Так пусть глава семейства будет зрителем на этом индивидуальном показе.
Девочка скукожилась на холодном полу. Поток слез утих, она лишь сдавленно мычала в грязную тряпку, которой он пока что заткнул ей рот.
Садист наклонился и тряхнул бедняжку за ширку. Движением смел со стола нетронутый ужин и бросил ребенка на полированную поверхность.
Девочка в ужасе дернулась, неуклюже перевернулась и с глухим стуком животом упала на пол. Ее глаза мгновенно наполнились новой порцией слез, она жалко заелозила полупришиблинной букашкой.
Как бесит, верткая сука!
В руках сам собой оказался тяжелый стул. Размах, и…
Сквозь страшное мычанье сдерживаемого кляпом крика раздался звук сломанного хребта.
Новый замах… нет, не так быстро, одернулся он.