Вернул обмякшую беглянку на произвольный алтарь.
Хитросплетенные путы с силой впивались в худосочное тельце, кожа под ними уже багровела. Садист впитывал взглядом каждый сантиметр воспаленной кожи. Вот бы навечно запечатлеть эту картину, выжечь в собственной голову и возвращаться каждый раз, когда внутри начинало шевелится желание жечь и резать.
Кухонный нож заплясал в руке, примеряясь, с чего бы лучше начать. Обычно он выбирал кого повзрослее, но интерес к чему-то новому подогревал азарт. Первые, пробные порезы, сочащаяся кровью.
Что, если вспороть…
Кисть обожгла пронзительная боль. Нож со звоном упал на кафель. Доля секунды, и треснули кости запястья, а вопль издал уже садист.
В глазах стремительно чернело от боли, и в горло воткнулись толстые, невероятно острые иглы. Что-то неподъемный грузом легло на плечи, заставляя встать на колени.
Последние кадры неснятого фильма: край стола, белые ступни ребенка. На полу темные и совсем свежие, алые, пятна крови…
Воспоминание смялось, поплыло и выпустило из стальной хватки. Последние мгновения жизни садиста сменились на невнятные, плохо читаемые образы. Их я с брезгливостью отбросила в сторону, стараясь не фокусироваться.
Усилием воли сжала сгусток души в маленькую цветную сферу, и та подлетела к ладони. Задержалась, тревожно звеня, и, наконец, с ошеломляющей скоростью ухнула вниз. Ее путь пролегал сквозь толстую корку земли туда, где горело вечное пламя.
Прошло несколько секунд, и тело пронзил мощный поток силы, ударивший из самой преисподни. Щедрый дар глубин ада.
Каждая клеточка моего существа наполнилась энергией, и от избытка ощущений парализовало. Эйфория, не похожая ни на что, что мог бы испытать смертный, сводила с ума. Я не могла ни заплакать, ни рассмеяться. Я была лишь сосудом, звенящим хрусталем, наполненного вечностью.
Глаза я открыла не сразу. Дыхание безнадежно сбилось, и я глотала воздух пересохшими губами.
Передача душ Матери — нечто крайне личное. Момент слабости, зрелище не для посторонних глаз, но ждать подходящего момента после получения души и оставаться даже ненадолго хоть сколько-нибудь уязвимой я больше не желала.
Наши с Адрианом лбы соприкасались, я навалилась на него, когда отправляла полученную плату в ад. Его пальцы уже запутались в моих волосах, а в глазах на самом дне плескалось беспокойство.
— Хелла?.. Ты в порядке?
— Да, — сипло ответила я и облизнула губы. — В полном.
— Твоя седина ушла, — заметил хозяин. — Значит, ты вновь полна сил? Все прошло… успешно?
Я чуть отстранилась и шевельнула затекшей ногой. Заерзала и перекинула немеющую ногу через колени вампира, тем самым, в каком-то смысле, его оседлав.
— Ты отдал мне душу того, кто искалечил Одри? — медленно проговорила я. — Неожиданно, но логично. Удручающе видеть во снах, как ломают спину твоей подопечной.
— Ты не говорила, что читаешь воспоминания душ, — дрогнул Адриан. Его зрачки сузились.
— Обычно не читаю, мне это не интересно. — Пояснила я и стряхнула со лба набежавшие капельки пота. Недавно одетый свитер, увы, нуждался в стирке. — До этого я старалась обходить воспоминания стороной, но это … такое яркое. У меня немного опыта по сбору душ у вампиров, знаешь ли. Пришлось смотреть… до самого конца.
Адриан, помедлив, кивнул. Я не врала, и меня кольнула легкая обида.
— Значит… ты, в каком-то смысле, герой?.. Спас отца и ребенка. Покарал убийцу. — Произнесла несколько жеманно.
Адриану пришелся не по вкусу затеянный разговор.
— Из спасенных получаются лучшие фамильяры, — сдержанно ответил он. — Поэтому я верю Стиву, как самому себе. Благодарность — отличная мотивация для грязной работы. Обещания вечной жизни такой ценой чаще всего привлекают крайне неказистых личностей, которые и отведенный им срок прожить с достоинством не в состоянии.
— И все же, это очень благородно.
— Благородно что? — тихо взорвался Адриан. — К чему это глумление, Хелла? Думаешь, я втайне возомнил себя спасителем рода людского, за то, что не дал истерзать ребенка очередному психопату?
Теперь я жалела, что завела эту тему.
— Знаешь, почему я в ту ночь оказался рядом?.. — понизил голос хозяин. — По собственной неосторожности меня мучал дикий голод, Хелла. И я решил наведаться в дом, стоящий на отдалении, чтобы его утолить. Забрать желаемое у семьи из трех человек. Возможно, они бы остались живы, но редкий вампир полностью себя контролирует, когда так долго не принимает пищу. Лишь полностью насытившись подвернувшимся мне садистом, я поделился своей кровью с умирающими, чтобы те смогли дотянуть до больницы. Не надо питать иллюзий, я давно расстался со всей этой юношеской романтикой: использовать свои способности, чтобы вершить правосудие над смертными.