— Я не пытаюсь тебя подловить, — пошла на попятную я, чтобы не услышать новую тираду. После подобных душевных откровений хуже всего приходится тому, кто имел сомнительное удовольствие их слушать. — Я лишь заметила, что ты совершил… хороший поступок. Да, согласна, из уст демона это отдает издевкой.
— Как и любое рассуждение о высокой морали. И у благородно спасенной мной девочки вот-вот начнутся судороги. Так что встань с меня, Хелла.
Откинула влажную от пота прядь волос и неловко слезла. Ноги покалывало, и я заплясала на месте, разгоняя кровь. На фоне мертвенно холодной Одри это выглядело неуместно, как и рассказанные Адрианом подробности ее спасения.
Да, смешно даже предполагать, хозяин безусловно далек от растиражированного современного людьми образа рыцаря на белом коне, который железной рукой убивал абсолютное зло в роли дракона. Рыцаря, который тогда, несколько веков назад, на самом деле не так уж и отличался от простого бандита в понимании живущих ныне.
Адриан достаточно умен, чтобы понимать абсурдность понятия абсолютной справедливости, которую вершат те же киношные герои, даже если подменить их мораль на мораль его. Но… смертные прячут от посторонних свои грехи, темные создания же искренне стыдятся проявлений жалости и сочувствия, трактуя их, как ненужную слабость. В конце концов, Адриан, насытившись, мог просто пройти мимо умирающих отца и дочери.
Философский монолог в моей голове прервал громкий вопль, и Одри вдруг выгнулось крутой дугой, до упора натянув крепкие веревки.
— Это ты называешь судорогами? — вырвалось у меня.
Глаза девушки распахнулись мутным жемчугом без намека на кружок радужки. Из ее горла вырвался еще один крик, и тело выгнулось под новым, еще более неестественным углом.
Если бы я сама не была демоном, то предположила бы, что девочке необходим экзорцист.
Адриан темным стражем вырос рядом с кроватью. Он припечатал ладонью лоб Одри, и бедняжка, мелко задрожав, медленно опустилась на одеяло. Теперь ее колотило, заставляя подергиваться конечности.
— Что с ней происходит? — спросила я, вцепившись в один из столбиков кровати.
Я вряд ли могла помочь, и хотела занять руки.
— Перерождение, — процедил вампир. Его сосредоточенный взгляд застыл в одной точке. — Иди, твое присутствие будет отвлекать. Я оставлю указания, что ты должна будешь сделать днем. Следующей ночью Одри придет в себя и нужно… кое-что подготовить.
Кивнула. Моя жажда впечатлений на сегодня была утолена, а тело требовало душа.
Я хотела уточнить, не потребует ли Адриан изловить какого несчастного, чтобы утолить голод новообращенной, но пусть это будет сюрпризом.
Под гудение кофемашины, исправно выдающей порцию крепкого напитка в белоснежную чашку, я больше по-дурацкой привычке распахнула нутро холодильника, в котором вряд ли могло быть что-то, кроме остатков смеси морепродуктов в морозильной камере.
Но вместо пустоты взор наткнулся на бутылку молока и клубнику. Свежую и крупную, почти идеальной формы, слово каждую ягодку создавали в фантастической лаборатории, бережно собирая по атомам.
Я пожала плечами и достала добычу. Разогрела немного молока в микроволновке, чтобы после его добавления кофе оставался столь же горячим. Бросила ягоды в дуршлаг и открыла воду.
В чистом, еще пахнущем кондиционером халате и с чашечкой восхитительного кофе я подошла к окну. Город уже кипел, поток офисных работников тек по пешеходным переходам и наполнял стеклянные небоскребы. Муравейник деловых костюмов и выглаженных белых рубашек. Кровь мегаполиса, текущая через транспортные узлы.
Я сделала пару глотков и достала из недров халата листок бумаги, который ранее висел на холодильнике.
“Хелла: Купить одежду и обувь для Одри. Отменить уборку на завтра. Забронировать столик на 22:00 в клубе “Тяготение”. ”
Я дважды перечитала идеально выписанные строки. Почерк Адриана тяготел к готике, и уместнее всего смотрелся бы на пергаменте, а не блокнотном листе.
Итак, поиски жертвы, все же, отменялись. Вероятно, этим они займутся сами в “Тяготении”. Или в клубе вампир надеется встретиться с Эльзой?… Впрочем, одно другому не мешало.
Дверь распахнулась, и на кухню вошел Стив. В одной руке он сжимал бокал виски со льдом, в другой — блок моих любимых вишневых сигарет.
За последнее я не стала намекать, что выпивать в девять часов утра несколько рановато.