— Мне уже можно вводить в регулярную лексику избитое словосочетание “я же говорила”?…
Город жил, и по его венам текла новая, неоновая кровь. Центральные улицы были заполнены людьми, и последние запоздалые клерки, спешащие домой, бледными тенями терялись среди народа иного сорта.
Яркие толстовки, кроссы, кокетливые платья, черная кожа. Смех и крики развеселившихся компаний. Молодые девушки и парни, с жадностью упивающиеся обманчивой свободой, в них кипела энергия. Ее не успели растратить на бытовую рутину, ее не душили оковами бесконечных обязанностей и пока не вложили в карьерный рост. Среди молодежи мне почти всегда было легко и приятно, даже сейчас, когда какой-то невоспитанный недоумок рядом решил сплюнуть себе под ноги.
Испорченность еще не въелась в эти души, ложилась тонким налетом, и они горели звездами на темном небе, завораживая тех, кто умел смотреть.
У самых серьезных заведений останавливались красивые блестящие машины, откуда выходили мужчин постарше, но почти всегда — с более молодой спутницей, чей идеальный профиль вызывал желание стрельнуть номерок пластического хирурга. Здесь мне чаще всего делать нечего, все давно продано или распределено.
Власть имеющие редко попадают в рай, хотя сами они испокон веков, естественно, придерживаются совершенно иного мнения.
Если я разглядывала прохожих вскользь, умело изображая безразличие, то Одри, как заведенная, с неприкрытым восхищением вертела головой.
А полчаса назад, когда мы вылезли из машины перед “Тяготением”, она и шагу не могла ступить, затравленно озираясь на слоняющиеся толпы. Адриан, положив руку ей на плечо, что-то долго проникновенно объяснял, стараясь дать девчонке экспресс-курс по контролю за собственными ощущениями. А затем потащил нашу компанию на незапланированную прогулку по городу, боясь сразу пускать Одри в клуб, где гремел рок-концерт.
Стив превратился в немую копию себя, которая или напряженно смотрела на дочь, или выискивала опасность вокруг. Его привычная осторожность переросла в паранойю, которая не давала ему идти свободно и естественно, что резко сделало его, по сути, совершенно профнепригодным. На месте Адриана я бы оставила фамильяра сидеть в машине, а не привлекать внимание посторонних пронзительным взглядом.
Внимание Одри привлек еще чудом не закрывшийся киоск с бельгийскими вафлями, и Адриан аккуратно подтолкнул ее дальше.
— Хочу кофе… — неуверенно пробормотала девушка. — Мы же можем пить кофе?
— Только без вафлей. И не сейчас, — лаконично ответил Адриан.
Одри открыла рот, чтобы что-то сказать, но запнулась о краешек бордюра. Она ходила уже очень уверена, и потому резко помрачнела.
Или же из-за того, что те самые невысказанные вопросы, о которых говорил Адриан, все же возникли в ее голове?..
“Тяготение” встретило нас оглушительным ревом.
Потная толпа дергалась в полумраке, пронзаемом лучами красных прожекторов, и множество глоток вторило припеву молодого вокалиста — что-то про виски и мертвую подружку, которая не вернется домой. Дерьмовый грим парня тек черными разводами под глаза, он скалил белые зубы и орал, ни мгновения не прекращая в бешеном ритме двигать телом. Около сцены публика теснилась на границе свободного пятачка, где заряженные адреналином молодые люди с размаху врезались друг в друга.
Рука Адриана легла на спину ошалевшей Одри, и мы с трудом пробрались к лестнице на второй этаж.
Перед ней хозяин остановился, и, не отпуская девочку, жестом велел подойти.
Их одежда, на мой взгляд, соприкасалась раздражающе тесно. Молодая вампирша и новоявленный отец во крови смотрелись едва ли не парой, от позы хозяина сквозило покроительской уверенностью. Ну а то что внешне разница ощущалось лет этак в десять, разве этим можно кого-то удивить…
Адриан что-то сунул мне в руки, и я ощутила прохладу и рельеф металлического кругляша. Монета?..
Не произнеся вслух ни слова, хозяин отдал мне приказания, и я отправилась обратно в толпу, прокладывая путь к барной стойке.
Подрезала какого-то патлатого парня и нагло вклинилась в начало очереди, игнорируя бурную ответную реакцию желающих выпить.
— Две маргариты по фирменному рецепту для особых гостей, — прокричала я в ухо короткостриженной барменши.