Ко всем этим изъянам, у дома была ещё и дурная слава — по той причине, что за сколько-то недель перед этим в нём повесилась жена его последнего обитателя. Она положила у камина копчёную селёдку на завтрак мужу и поджарила гренки. Затем она вышла из комнаты, как бы намереваясь тут же вернуться, но вместо этого пошла на заднюю кухню и не говоря ни слова удавилась. Именно поэтому дом так долго и простоял пустым, несмотря на прекрасное угловое расположение. Последний жилец выехал немедленно после дознания, и если бы хозяин тут же отремонтировал дом, люди переступили бы через тень разыгравшейся в нём трагедии, но сочетание дурной славы с упадочным состоянием оттолкнуло многих потенциальных съёмщиков, пусть даже и видевших в нём, как и Эллен, прекрасные возможности для бизнеса. Торговать в нём можно было бы чем угодно, а тут ещё и магазина подержанной одежды в ближайшей округе не оказалось, так что всё сошлось как нельзя удачнее, если не считать запущенного состояния дома и его репутации.
Когда я его увидел, я подумал, что скорее согласился бы умереть, чем жить в такой дыре — но я, с другой стороны, последние двадцать пять лет прожил в Темпле. Эрнест же обитал на Лейстол-Стрит и только что вышел из тюрьмы, а до этого жил на Эшпит-Плейс, так что этот дом не внушал ему особого отвращения, особенно если его отремонтировать. Проблема состояла в том, что подвигнуть на это домовладельца не получалось. Сошлись на том, что я найду деньги на все необходимые работы и возьму дом в аренду на пять лет за те же деньги, что платил предыдущий съёмщик. Затем, устроив так, чтобы всё было отремонтировано лучше, чем того можно было бы ожидать от хозяина, я передал дом в субаренду Эрнесту.
Неделю спустя я туда наведался; всё изменилось совершенно; я просто не узнавал дома. Все потолки побелили, все комнаты обклеили, все окна застеклили заново, все рамы и двери укрепили и покрасили. Всю канализацию заменили на новую — в общем, всё, что можно было сделать, сделали, и теперь комнаты выглядели настолько же приветливо, насколько мрачными были они при первом моём посещении. Рабочим, делавшим ремонт, полагалось перед уходом всё отмыть, но Эллен и сама после них ещё раз отскребла дом сверху донизу, и теперь он выглядел прямо с иголочки. В таком доме я и сам, может быть, согласился бы жить, а уж Эрнест и вовсе был на седьмом небе. Всё это, твердил он, заслуга моя и Эллен.
Уже был установлен и прилавок, и несколько примерочных кабинок, и уже более ничего не оставалось, как только достать товар и выставить на продажу. Эрнест решил, что лучшего начала делу, чем продажа его церковных облачений и старых книг, не придумаешь; ибо, хотя лавка предназначалась для торговли поношенной одеждой, Эллен сказала, что не видит причины не продавать также и кое-какие книги; итак, начало решено было положить продажей его школьных и университетских книг по шиллингу за том, считая на круг, и мне с тех пор приходилось слышать от него, что раскладывание книг на скамейке перед входом в собственную лавку и торговля ими принесли ему больше практически полезных знаний, чем все годы, потраченные на изучение их содержимого.
Ибо обращённые к нему вопросы о том, есть ли у него такая-то и такая-то книга, научили его тому, что он может продать и чего не может, сколько может выручить за это и сколько за то. Положивши пусть даже и такое скромное начало с книгами, он занялся их продажей наравне с одеждой, и в недолгом времени эта отрасль его бизнеса стала не менее для него важной, чем портняжничество, а в будущем, уверен, он занялся бы ею исключительно, выпади ему доля остаться торговцем; однако не будем забегать вперёд.
Я внёс своё пожертвование и поставил свои условия. Эрнест желал совершенно вытравить в себе джентльмена до тех пор, пока не сумеет снова выбиться наверх. Предоставленный самому себе, он стал бы жить с Эллен позади магазина, в задней комнате с примыкающей к ней кухней, а оба верхние этажа сдавал бы внаём, как задумывалось заранее. Я же не хотел, чтобы он отрезал себя прочь от музыки, литературы и культуры в целом, и опасался, что, не имея какого-нибудь уголка, где он мог бы уединиться, он в недолгом времени превратится в лавочника и только. Поэтому я вытребовал второй этаж для себя и обставил его мебелью Эрнеста, которую оставлял на хранение у миссис Джапп. Я выкупил у него эти вещи за небольшую сумму и перевёз их на место его нового обитания.
Чтобы всё это обустроить, я отправился к миссис Джапп один — Эрнесту не хотелось возвращаться на Эшпит-Плейс. Я был почти готов к тому, что мебель продана, а миссис Джапп нет и в помине, но старушка оказалась на месте: при всех своих недостатках она была безукоризненно честна.