Он был ещё слишком молод, чтобы докопаться до ответа: «здравый смысл», — ибо счёл бы такой ответ недостойным человека с высокими идеалами.
Как бы то ни было, теперь, это совершенно ясно, он погубил себя окончательно. И так всю жизнь! Стоит хоть раз проглянуть лучу надежды, и его тут же что-нибудь затмевает — да что говорить, в тюрьме и то было лучше, чем это! Там, по крайней мере, у него не было денежных забот, а теперь они начинают давить на него всей своей ужасающей тяжестью. Но даже и так он более счастлив, чем был в Бэттерсби или в Рафборо, и даже в свою кембриджскую жизнь не вернулся бы, хотя перспективы всё равно настолько мрачны, настолько, в сущности, безнадёжны, что, пожалуй, лучше всего было бы уснуть сейчас в этом кресле и не проснуться.
Вот так размышлял он и так взирал на осколки своих надежд — ибо видел весьма ясно, что покуда он связан с Эллен, он ни за что не поднимется так, как ему мечталось, — как вдруг внизу послышался шум, а затем взбежала по лестнице и ворвалась в его комнату соседка и:
— Святые угодники, мистер Понтифик, — вскричала она, — ради всего святого, поскорей спуститесь и помогите нам. Ой-ой, миссис Понтифик, она там бесится, кошмар какой-то, ей-ей как не знаю что.
Бедолага-муж спустился вниз на этот призыв и нашёл жену в безумстве белой горячки.
Всё ему стало понятно. Соседи полагали, что он наверняка с самого начала знает о пьянстве жены, и потому молчали; Эллен скрывала всё так ловко, а он был так простодушен, что, как я уже сказал, ни о чём не подозревал.
— Да как же, — сказала вызвавшая его соседка. — Она выпьет всё, что не привинчивается, если только оторвёт кое-что от стула.
Эрнест не верил своим ушам, но после того, как врач осмотрел его жену и она немного утихла, он отправился в расположенную за углом пивную, и тогда всяческие сомнения отпали. Трактирщик воспользовался случаем и вручил моему герою счёт на несколько фунтов за доставленное его жене спиртное; у него же после родов жены и в силу плохого состояния дел на оплату счёта просто не хватало денег, ибо сумма превышала остатки его сбережений.
Он пришёл ко мне — не за деньгами, а чтобы рассказать свою печальную повесть. Я уже довольно давно замечал, что там не всё в порядке и даже догадывался, в чём дело, но, разумеется, помалкивал. У нас с Эрнестом в последнее время как-то не складывалось. Я досадовал на него за его женитьбу, и он знал, что я досадую, хотя я и старался изо всех сил это скрывать.
Наши дружеские связи, как и наше завещание, аннулируются нашей женитьбой, но не в меньшей мере и женитьбой наших друзей. Трещина в моей дружбе с Эрнестом, какая неизбежно появляется при женитьбе одного из друзей, быстро расширялась, что точно так же неизбежно, превращаясь в пропасть, всегда стоящую между женатым и неженатым, и я уже решил было предоставить своего подопечного его судьбе, вмешиваться в которую у меня не было ни права, ни возможности. Ей-ей, я уже довольно давно ощущал его обузой; пока я мог быть ему полезен, это было ничего, а теперь раздражало. Пусть жнёт, что сам посеял. Эрнест это чувствовал и держался поодаль, пока, наконец, где-то в конце 1860 года не пришёл ко мне с горестным видом и не поведал мне о своих скорбях.
Как только я понял, что ему разонравилась собственная жена, я простил ему всё, и он стал мне по-прежнему интересен. Что может быть более по душе старому холостяку, чем женатый молодой человек, пожалевший, что женат, — особенно в такой крайней ситуации, когда не надо притворяться, будто надеешься, что всё поправится, или подбодрять своего юного друга, чтобы он по мере сил старался что-то сделать.
Я лично считал, что им надо разойтись, и сказал, что сам назначу Эллен содержание, — разумеется, имея в виду, что оно будет из Эрнестовых денег, — но он и слышать об этом не хотел. Он женился на Эллен, сказал он, и должен стараться её переделать. Это ему ненавистно, но он обязан попытаться; зная его всегдашнее упрямство, я замолчал, очень, впрочем, мало веря в успех таких усилий. Меня бесило, что он станет понапрасну изводить себя на столь бесплодном поприще, и я снова ощутил его обузой себе. Боюсь, мне не удалось этого скрыть — он снова стал избегать меня, и много месяцев я его почти не видел.
Эллен несколько дней была в сильной горячке, а потом постепенно оправилась. Эрнест не отходил от неё, пока опасность не миновала. Когда она выздоровела, он попросил доктора сказать ей, что если с ней случится такой приступ ещё раз, она непременно умрёт; это её напугало, и она дала зарок не пить.