Алетея решила, что безопасней всего будет заранее сообщить об этом плане брату и невестке. «Я не думаю, — писала она, — чтобы доктор Скиннер слишком уж благосклонно отнёсся к моему предложению внести строительство органов в учебный курс Рафборо, но я подумаю, что тут можно сделать, ибо я от души желаю иметь орган, построенный собственноручно Эрнестом, и чтобы он мог играть на нём, сколько пожелает, но чтобы он стоял в моём доме, а потом, когда Эрнест заведёт свой собственный, я отдам ему орган в постоянное пользование, хотя сейчас пусть он будет моей собственностью, поскольку я намерена взять на себя все расходы». Последнее она вставила затем, чтобы намекнуть Теобальду и Кристине, что их карман в этом деле не пострадает.
Будь Алетея бедна, как обе мисс Оллеби, читатель может легко угадать, что ответили бы папа и мама Эрнеста на такое предложение; с другой стороны, будь она так бедна, она бы его и не сделала. Им не нравилось, что Эрнест всё больше и больше входит в фавор к своей тётушке; с другой стороны, оно, пожалуй, лучше так, а то вдруг Алетея возьмет да переметнётся к семейству Дж. Понтифика. Единственное, сказал Теобальд, что его смущает, — это опасение, что в будущем мальчик может обзавестись дурными связями, если в нём развивать этот вкус к музыке — вкус, которого Теобальд никогда не одобрял. Он, Теобальд, с прискорбием замечает, что и до сих пор Эрнест проявлял тягу к дурным компаниям и мог свести знакомство с людьми, которые, чего доброго, покусятся на его невинность. От такой мысли Кристина содрогнулась; но, хорошенько проветрив свои сомнения, они почувствовали (а начав «чувствовать», люди неизменно последуют тому образу действий, который считают самым «от мира сего»), — почувствовали, что воспротивиться предложению Алетеи значило бы неправомерно подвергнуть опасности жизненные перспективы мальчика, и они согласились или, скажем так, снизошли.
Однако со временем Кристина свыклась с этой мыслью, а потом к ней пришли новые соображения, да такие, что она загорелась идеей со всем свойственным ей пылом. Если бы мисс Понтифик была акцией железнодорожной компании, можно было бы сказать, что её курс на бэттерсбийской бирже на несколько дней взлетел к небесам; высоко котироваться на протяжении долгого времени она не могла бы ни при каких обстоятельствах, но пока отчётливо отмечался настоящий рост. Мысли Кристины перенеслись на собственно орган, как будто она уже сделала его своими руками; это будет орган такой мелодичности и вместе с тем такой силы, что равных ему не найдётся во всей Англии. У неё в ушах уже звенел голос знаменитого доктора Уолмисли из Кембриджа, который, конечно, решит, что это орган работы отца Смита. Нет сомнений, что орган в действительности окажется в бэттерсбийской церкви, в которой до сих пор нет органа, потому что желание Алетеи хранить его у себя — это всё нонсенс, а у Эрнеста собственного дома не будет ещё очень много лет, а в приходском доме его держать нельзя. Нет-нет, единственное достойное место для него — это бэттерсбийская церковь.
И они, конечно, устроят пышное открытие, и приедет епископ, и, может быть, как раз тогда у них будет гостить юный Фиггинс — надо спросить Эрнеста, не закончил ли уже школу юный Фиггинс, — и он может даже уговорить своего прадеда лорда Лонсфорда поприсутствовать. И тогда лорд Лонсфорд, и епископ, и все остальные станут её поздравлять, и председательствующий, доктор Уэсли или доктор Уолмисли (ах, неважно, который из них!), скажет: «Дорогая миссис Понтифик, я в жизни не играл на таком замечательном инструменте». И тогда она улыбнётся ему сладчайшей из своих улыбок и скажет, что он ей льстит, на что он возразит каким-нибудь изысканным комплиментом, что вот, мол, какие бывают замечательные люди (замечательным человеком будет в данном случае Эрнест), и что самое замечательное, так это то, какие у них всегда замечательные матери, — и прочая, и прочая. Хвалить себя — самое милое дело: всегда по заслугам и никогда не чересчур.
Теобальд написал Эрнесту короткое, сухое послание à propos намерений его тётки.
«Я не стану, — писал он, — высказывать то или иное мнение по поводу того, что выйдет из этой затеи и выйдет ли что-нибудь; это будет целиком зависеть от твоих стараний; до сих пор ты пользовался неслыханными преимуществами, и твоя добрая тётя проявляет всяческое желание с тобой подружиться, но ты должен предъявить более серьёзные, чем до сих пор, доказательства твёрдости и устойчивости характера, чтобы эта затея с органом не обернулась очередным разочарованием.