Но какой бы мутации ни подвергся печеночный паштет, Кине готова была съесть и его, лишь бы не идти в школу.
Ворона плавно спланировала с дерева на распластанных крыльях и приземлилась возле рюкзака. Потыкала в него клювом. Кине готова была съесть и ее. Сырую. Со всеми перьями.
Голова закружилась. Кине показалось, что ее больше нет. На самом деле. Ее это испугало. Не на шутку. Город, жизнь отодвинулись куда-то далеко. Кровь прекратила свой круговорот и скопилась в ногах. Кине чувствовала себя одновременно пустой и тяжелой, как ее рюкзак, – поганая емкость, полная плесени.
А ведь вообще-то она прилично плавает. Не олимпийская надежда, конечно, но и не худшая в классе. Правда, и не лучшая. Лучшие – две девочки-синхронистки. Что они вытворяют в воде! Зато Кине может проплыть дальше, чем Ярле. Вроде бы…
При одной мысли о Ярле Кине закипела. Ярле – жлоб. Ярле – трепло. Сам-то он себя величает Ярле-Король. Но король он только для своей банды. В нее сбились такие отморозки, каких еще поискать. Ярле по тупости даже не знает, что ярл – это хёвдинг, типа племенной вождь. Нельзя быть одновременно королем и ярлом. Но недоумок Ярле в таких тонкостях не разбирается.
Если кому-то и следует гнить здесь, на кладбище, так это Ярле. Без него воздух в Мёлльбю стал бы чище.
Кине махом опрокинула в рот остатки какао и подавилась листом. Она закашлялась так, что из носа у нее потекли коричневые струйки какао. Глаза защипало.
Она отшвырнула стакан на землю и поддала его ногой так, что полетели комья грязи. Ворона отпрыгнула на всякий случай и стала наблюдать за Кине.
– Чего уставилась?
Подойдя к надгробию, Кине подняла пенал. Молния на нем давно сломалась, замок заело посередине. Цветные карандаши рассыпались. Кине опустилась на колени и начала их собирать, стараясь не расплакаться.
Внезапно она ударилась коленом обо что-то твердое. Боль пронзила всю ногу. Поднявшись, Кине потерла колено. В земле что-то блестело. Осколок стекла? Кине пнула его, но он сидел в земле крепко. Она пнула снова. Потом еще раз. Удары по находке сыпались один за другим, пока пальцы у нее на ноге не заболели. Вверх летела черная земля и мерзлые листья. Кине надеялась, что это ценная штуковина: она расколошматит ее на тысячу осколков. На сотню тысяч.
…Так вам и надо! Чтоб вы сдохли!
Внезапно Кине почувствовала, что она не одна. На нее в ужасе таращилась какая-то бабка. Очередное проклятье застряло у нее в горле, она так и застыла с поднятой ногой.
Высоко поднятые бабкины брови будто приклеились к парику. Шеи не было. Голова торчала прямо из рыжего лисьего воротника. Казалось, лиса вскарабкалась на такую верхотуру, чтобы сдохнуть под бабкиной мордой. Розовая помада растеклась по морщинкам вокруг рта, и бабка его уже разинула, чтобы произнести гневную речь.
Кине поняла, что пора делать ноги. Она схватила рюкзак и побежала. К счастью, кладбищенские ворота были такие раздолбанные, что их и открывать не требовалось, Кине, как всегда, проскользнула через отогнутые прутья. Вслед ей несся поток такой отборной брани, рядом с которой ее собственный словарный запас походил на детский лепет. Здрасьте, приехали! Теперь и на кладбище нет покоя.
Пока Кине бежала, в горле у нее разрастался ком. С противоположной стороны улицы Квелегата ее позвал Ноа, он стоял там со своей передвижной кофейней. Ноа хотел по привычке угостить ее какао, но Кине притворилась, что не слышит. Она пробивалась сквозь толпу хмурых людей. Народу полно! Машины сигналят! На всем земном шаре нет места, где она могла бы побыть одна.
Что там блестело в земле?
Впрочем, какая разница, поздно об этом думать. Ее находка уплыла навсегда. Наверняка чокнутая живодерка с лисой на шее унесла ее с собой. Вопиющая несправедливость!
Старым уже ничего не надо. Счастливые, они скоро умрут. Могила – не постель, из могилы их никто не вытащит и не погонит в бассейн или на хор. Постареть бы скорей! Сколько ей лет до пенсии?
Хоть Кине и не была чемпионом по устному счету, лет все равно выходило не меньше пятидесяти. Никаких шансов выйти на пенсию к завтрашнему утру.
Маска недоумения
Кине проснулась с ощущением, что конец света притаился за углом. Иными словами, наступил самый обычный день.
Она почти всегда просыпалась за мгновение до сигнала будильника. Ее будил мозг из соображений самосохранения, потому что хуже, чем звук будильника, звуков на свете нет. Пронзительное пиликанье становится все громче и громче, пока не просверлит дырку в черепе.