- Спокойной ночи, пузырёк, - муха вырвала пузырька из задумчивого молчания. Пузырёк. Вот, если бы он был…Это бы звучало гораздо мужественнее.
- На самом деле, я не пузырёк, у меня другое имя.
- Какое же? - удивилась муха.
- Не знаю, - пузырёк был сконфужен, к нему снова стала возвращаться его раздражительность. Как ей объяснить, что он гораздо больше, чем пузырёк. Гораздо ценнее.
- Раз ты не знаешь, я буду называть тебя пузырёк. Мне нравится это имя.
А пузырьку нравилось, что муха так говорит. Он ничего ей не ответил на это, даже сделал вид, что не слышит. Но ему очень нравилось.
- Спокойной ночи, пузырёк.
- Спокойной ночи, милая муха.
Думаю, все уже догадались, что эти двое влюбились друг в друга. Собственно, они тоже уже догадывались об этом. Поэтому, когда среди ночи в оконные щели стал пробиваться холодный лунный свет - пузырёк и муха проснулись. Они смотрели на световые узоры, прислушивались к шуму ветра и пузырёк, не имея больше сил молчать, выдохнул:
- Муха, мне так с тобой хорошо. Я так люблю тебя, муха.
- И я тебя люблю, пузырёк! Мы оба такие перламутровые.
Остаток ночи они продолжали в том же духе:
- Муха, мне так с тобой хорошо. Я так люблю тебя, муха.
- И я тебя люблю, пузырёк! Мы оба такие перламутровые!
- Мы оба такие перламутровые, это так хорошо!
- Я так тебя люблю!
-Это так хорошо!
- Мы такие.
- Муха, мы такие!
Ж-ж-ж-ж-ж
Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж
Утро буквально пробудило весь город. Толпы посетителей пришли в музей. Тарелки, чаши, салатницы. Все-все смотрели на двух перламутровых экспонатов и, казалось, что весь музей покрыт перламутром. Толпы экскурсий ринулись в залы и им с важным видом рассказывали о достоинствах пузырька. Пузырёк был смущён и приятно озабочен. От такого наплыва посетителей муха спряталась за спину пузырька и с гордостью наблюдала за происходящим. Ей начиналось казаться, что она античная муха, и они оба на берегу античного моря разговаривают об античности. Фарфоровые купидончики на тарелках, чашах и салатницах весело хихикали и переглядывались. Изящные розочки с позолоченным контуром жалели о том, что не могут благоухать, как их смертные братья и сёстры. Пастушки с мнимой стыдливостью опускали взгляд и румянились. Воспоминания нахлынули разом на экспонаты. Тарелки, чаши, салатницы вспоминали балы и яства, которые им доводилось хранить и украшать. Варенья, пирожные, экзотические фрукты. Как иногда приятно погрузиться в памятные события, наполненные пышностью и роскошью.
Всё это очень впечатлило муху. Она никогда не была на балах и ей внезапно захотелось очутиться посреди большого зала кружиться, летать, вдыхать запахи экзотических фруктов.
- Пузырёк, а ты тоже был на балах?
Балы никогда не интересовали пузырька, и он о них даже не думал, но, поглощенный всей этой бальной обстановкой он вдруг ощутил себя выброшенным из жизни. Словно что-то хорошее могло происходить без его участия. Но самое обидное, то, что муха, его муха, мечтает о каких-то балах. Какое ему дело до балов. Он создан во времена, когда даже слова такого не было.
- Нет, - сухо ответил пузырёк, - Я создан во времена, когда даже слова такого не было.
Он важно подбоченился и даже отвёл взгляд в сторону, как бы показывая, насколько глупым ему кажется всё это. Но муха не унималась.
- Бжжжжж! Как бы я хотела на бал. Вот бы мы были красивой парой!
- Мы и так красивая пара. Мы же такие перламутровые.
- Конечно, конечно. Но…
- Если ты очень хочешь на бал, то я тебя тут не держу.
Муха умолкла и перестала жужжать. Пузырёк понял, какую ерунду он сказал и, что нужно сейчас же исправлять ситуацию, но ничего не лезло в его стеклянную голову и молчание становилось всё более гнетущим. Казалось, оно длилось вечность, а кому, как не музейному экспонату знать о вечности. Но, к чему эта вечность, если ты обидел муху?