Застонал, откинул от себя. Надвинулось — темное, гладкое, совсем без проблесков. Не сразу понял, что их огрызок выбросило на зонтег. Зонтег же нормального, здорового Хома Уймы уничтожил, спалил бы их, а этот, темный — принял, пропустил.
Надо прыгать, прыгать, мелькнуло в голове и пропало. Стоило выпустить из пальцев сеть, как его рвануло и сдернуло куда-то в сторону, закружило и швырнуло в жесткое, расступившееся и провалившееся под ним.
Юга дернулся, не в силах вдохнуть, ослепший и оглохший. Рванулся вперед, вверх и вынырнул, выдохнул и только потом вдохнул.
Открыл глаза.
Кругом было темно. И тихо.
Третий в два гребка добрался до берега, ухватился руками за скользкие камни, обрывая ногти, выдернул себя на сушу. Упал на бок, выкашливая воду. Его трясло так, словно он успел до смерти замерзнуть.
Огляделся, пытаясь отыскать ориентиры, зацепиться глазами хоть за что-то знакомое. Корабелла упала на Хом, полный черной водой. Рокарий. Зонтег пустил ее, не спалил, но это не слишком помогло, от удара ее разнесло на щепы.
Про экипаж Юга понял сам.
Прикрыл глаза. В голове шумело, тело словно набили камнями. Возможно, кто-то еще выжил. Возможно, он даже придумает, как выбраться отсюда, без возможности позвать на помощь. Возможно, Второй не слишком расстроится…
Юга попробовал подняться. Камни выехали из-под ног. Третий стянул цепь. Голову кружило, будто он до сих пор падал, накатывала тошнота, лицо было мокро — от воды ли, от крови.
Волосы, растянувшись по камням, наконец коснулись воды и — властно, как якорная цепь, ушли в глубину, потянув за собой хозяина.
Глава 9
9.
— Деньги давай, — сказали ему, заступив дорогу.
Лин выдохнул прерывисто. Знал, что так случится. Без звонких лутонов с тяжелым гуртом на тэшку не пускали.
— У меня нет денег, добрый человек. Но, может быть, сгодится моя помощь?
— Что, натурой отработаешь? — оживился собеседник.
По виду он был из опытных ходоков Лута. Шанти. Коренастый, с узким разрезом глаз, обветренными щеками и железной серьгой в ухе. Бритый сизый череп, алый платок на шее — будто язык выпустили, мельком подумал Лин, вздрогнув спиной.
Человек ощупал глазами Лина, цокнул белкой.
— Тощага, — молвил разочарованно, — не мягко, не сладко. Разве что языком пошустришь?
— Как языком? — растерялся Лин. — Перевести что-то? Вслух зачитать?
— Эээ, — протяжно сказал на это бритый человек.
Махнул рукой. Толкнул в плечо, отгоняя от тэшки.
— Иди, малахольный. Дорогу не заслоняй. А то вот кликну гвардейцев…
Лин отступил.
В информатории, выставленном для общественного пользования в воронке, значилось, что на Хом Гаптики прямых маршрутов нет. Есть только пересадочные, через некий Хом Росы. Лин, потолкавшись, выяснил, что скорее всех отходит эта вот тэшка, с битыми Лутом бортами, широкая и плотная, как икряная рыба. Пассажирская.
Для поездки нужны были лутоны.
У Лина их не имелось, а добыть-достать — не успевал. Не умел.
Первый был в смятении. Стоило ему назвать имя арматора — он знал точно — как ему мигом предоставили бы и кров, и пищу, и лучшую каюту. Но это значило непременно засветиться перед глазами Башни, коих стрекозиное множество на каждом Хоме.
Лин не мог так рисковать.
В едальне, куда он зашел укрыться от солнца и вечерней пыли, оказалось многолюдно. Лин сел на лавку в углу, по соседству с глубоко спящим — голова в стол — человеком. Судя по капюшону, расшитому птичьим глазом, человек был дителем. Промышлял добычей ветряков, водящихся только в высоких травах Хома Ковыля. Первый встречал подобных торговцев в Башне, они поставляли вертушки для флота.
Лин опустил лицо в ладони. Оставшийся вариант событий не радовал. Скорее, ему предстояло проникнуть на тэху скрытно, портовой крысой. Хорошо, если не придется силой обидеть случайного видока.
— Эй, парень, — его грубовато дернули за плечо, — плати или проваливай. Тут тебе не сральня в кустах, забесплатно не посидишь.
— Ухожу, — Лин хмуро глянул на типа в мятом фартуке, но перечить не стал.
— Оставь пацана в покое, слышь? — торговец, которого Лин принял за спящего мертвым сном, вдруг поднял голову, зыркнул недобро на подавальщика.
— Но…
— Я оплачу! — рявкнул тот, выдернул откуда-то из-под мышки револьвер.
Лин прижал его руку к столешнице, обхватил кисть и не дал прицелиться.
— Не надо так, — сказал убедительно, — я ухожу.
— Нет, это он пусть двигает! — добытчик ветра, громко сопя, вытащил из кармана кафтана пригоршню лутонов, швырнул на стол, как лимонные леденцы. — Пусть проваливает и принесет мне… Нам пожрать!
— Будет сделано, — подавальщик, не дрогнув лицом, подхватил лутон, оценил взглядом Лина и ушел, эффектно подкинув и поймав на пальцы поднос.
***
— Добрый ты, Марк, — прогудел ловец ветра, хлопнул Лина по спине, — добрейшая душа! Натворил бы я делов, ой, натворил, да ты меня знаешь…
Ловец явно принимал Лина за кого-то другого. Лин не стал спорить. Иногда, как понял он, правда людям только вредила.
— Ну, все хорошо. Вы ведь не собирались стрелять, на самом деле?
— Конечно, собирался! Иначе какого Лута достал огнемет?!
— Понятно, — Лин, вздохнув, поправил человеку капюшон. — Но все равно не надо. Стрелять в людей — плохо. Они от этого грустят и умирают.
— Плохо, — покладисто согласился собеседник Первого, привалился к его плечу и захрапел обратно.
Лин осторожно уложил незнакомца на стол, подгреб под него лутоны и оружие — предварительно отщелкнув барабан и спрятав пули в карман верхней одежды дителя.
Себе оставил только два лутона. Ровная мера проезда.
— Быстрый ты, малахольный, — уважительно сказал ему бритый у трапа.
Лин молча пожал плечами.
Все равно, подумал расстроенно. Все равно пришлось обманывать. Радовало только, что удалось обойтись без физического насилия.
Он уснул быстро, в душноватом тепле людского дыхания, забившись в угол общей каюты. Ему полагался кусок скамьи, без мягкой обивки и видов на Лут. Лин не огорчился. Вполне хватало того, что его никто не гнал и можно было отключиться в относительной безопасности.
Сны не баловали Первого визитами. Человеческое развлечение, которому Лин, честно говоря, немного завидовал. Его организм использовал сон для восстановления функционала, и в этом процессе механики было больше, чем биологии. Он мог вовсе не спать, конечно. Но в этом случае снижалась эффективность работы.
Очнулся от жара.
Вздрогнул, пробуждаясь окончательно, поднял голову, огляделся. Пассажиры деловито суетились, собираясь на выход. Судя по общему оживлению, их маленькое путешествие подошло к концу.
Мне нехорошо, подумал Лин со смутным, растущим беспокойством. Он, как мнилось ему, вполне оправился от ранения и был готов вперед и в бой, и эта тошная слабость, накатившая волной, сбивающая с ног — откуда только взялась?
Лин поднялся, цепляясь за спинку скамьи. Пассажиры уже толпились у лестницы на верхнюю палубу. Пахло людьми, едой и исторгнутой пищей — Лут не всем был по зубам.
Лин держался за поручень крепко, старался смотреть прямо перед собой. Двигался, когда двигались остальные. Если накроет, то люди Башни без труда приволокут его обратно. К ногам арматора. К брату.
Надо бежать. Надо прятаться.
Перед глазами темнело, сохли губы.
Лин глянул на свои руки и вздрогнул — сосуды проступали сквозь кожу черным кракелюром. А лицо, подумал. Лицо такое же?
Низко наклонился, сгорбился, поднял плечи, прячась под капюшоном.
Он не особо верил людям. Если они увидят его такого, вдруг решат, что он несет заразу? Не пустят к себе, бросят стрелу издалека? Теперь — от ветра качаясь — он бы не смог увернуться.
Лин шел быстро, прочь от воронки корабелл, от теплого людского месива. В глубь. В деревья. Затаиться, лечь под корни, забиться в нору и пережить-переждать… Первый так оглушен был приступом странной болезни, что не заметил увязавшихся следом ребят, одетых с небрежностью сельских работяг.