– Влияет, – упрямо ответил он, не повышая голоса. – Влияет на впечатление. Люди приходят сюда не только за вкусом, но и за чувством. Если мы начнём экономить на мелочах, чтобы выжить, то зачем нам вообще выживать? Мы станем тем, что Андрей хочет из нас сделать – эффективной машиной.
Он говорил тихо, но его слова были тяжелее, чем её таблицы. Я видел, как Майя на мгновение замедлилась, её лоб разгладился. Она понимала его, но не могла принять его позицию, потому что сейчас на кону стояло выживание.
Другой конфликт возник из-за поставщиков. Майя хотела перейти на крупного оптовика, чтобы снизить стоимость ингредиентов для печенья и сиропов. Никита категорически отказался от идеи, связанной с местной пекарней, которая поставляла им хлеб и выпечку уже пять лет.
– Бабушка Марфа из пекарни – наш партнёр, – объяснил он мне, когда Майя вышла звонить. – Она даёт нам отсрочку, когда нам тяжело, и всегда идёт навстречу. Мы не можем бросить её ради экономии в десять процентов. Это предательство.
Я наблюдал за ними, как за двумя полюсами, между которыми натянута струна. Майя – будущее, эффективность, холодный расчёт. Никита – прошлое, традиции, верность. И я, стоящий между ними, понимал, что в этой борьбе нет правых и неправых; есть только две формы любви к одному и тому же месту.
Моё присутствие, я чувствовал, только усиливало напряжение. Никита, как правило, был сдержан, но когда я давал Майе совет по логистике или помогал ей разобраться с медиа-планом, его движения становились чуть резче. Он не смотрел на меня враждебно, но в его взгляде читалось: «Я справлюсь. Это наше, не твоё».
К вечеру, когда мы закончили с декором и отпустили волонтёров, в кофейне наступила тишина. Осталось только самое важное: испечь то самое рождественское печенье с предсказаниями, которое должно было стать сердцем нашей акции.
Мы перешли на кухню. Там было тепло и пахло ванилью и мукой. Майя, сбросив пиджак, стала похожа на ту девушку, которую я помнил: сосредоточенную, но не напряжённую. Никита, оказавшись в своём царстве – среди миксеров, противней и специй, – расслабился. Его плечи опустились, и он начал работать с тестом с той же нежностью, с какой он обычно протирал кофейную машину.
Я предложил помочь, и Никита, к моему удивлению, не отказал. Он дал мне задание – раскатывать тесто до нужной толщины и вырезать звёздочки и сердечки.
– Не слишком тонко, – инструктировал он, его голос стал мягче, почти убаюкивающим. – Иначе они сгорят.
Мы работали втроём, и это было странное, интимное содружество. Я чувствовал себя частью их рутины, хотя прекрасно знал, что это всего лишь временная привилегия.
Она месила глазурь медленно и уверенно, как будто повторяла давно выученный ритуал. Руки, белые от муки до запястий, двигались в миске круговыми, почти танцевальными движениями: поднимали ложку, загибали кисть, возвращая смесь назад. На кончиках пальцев крошились мельчайшие хлопья сахарной пудры, а на тыльной стороне ладони блестел тонкий след пастельной глазури – след, похожий на детскую отметину счастья.
– Помнишь, как мы пекли печенье в старой квартире? – спросил я, не сдержавшись.
Она подняла глаза, и в них промелькнуло что-то далёкое.
– Помню. Ты тогда забыл добавить разрыхлитель, и они получились каменными.
Никита, стоявший у плиты, тихо хмыкнул, но не стал комментировать наше прошлое. Он был сосредоточен на том, чтобы достать первую партию из духовки.
В какой-то момент Майя, пытаясь достать банку с корицей с верхней полки, потянулась и не удержалась. Я инстинктивно подхватил её, чтобы она не упала. Это было мимолётное касание, но оно ощущалось как электрический разряд.
Момент, когда банка с корицей сорвалась с полки, растянулся на сотые доли секунды, но в нём уместилось всё – движение, звук, запах и внезапная близость.
Никита обернулся. Он увидел нас, стоящих слишком близко, и его лицо на секунду стало непроницаемым. Но он не сказал ни слова. Вместо этого он взял горячий противень, поставил его на стол и, не глядя на нас, сказал:
– Майя, тебе нужно начать писать предсказания. Они должны остыть, прежде чем мы их завернём.
Он вернул сцену в русло работы, в русло настоящего.