Я почувствовала, как моё дыхание стало мелким и быстрым, как будто тело инстинктивно готовилось к прыжку или к бою. Сердце, которое привыкло биться в ровном ритме, вдруг начало отбивать тревожную чечётку.
Я медленно вытерла руки о фартук, и в этот момент, глядя на белые следы сахарной пудры на тёмной ткани, я почувствовала, как прошлое натягивает на меня свой старый, слишком тесный костюм. Я знала, что на экране будет имя, которое символизирует всё, от чего я бежала, и всё, что когда-то считала своей единственной реальностью.
На экране высветилось имя: Лена.
Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось – смесь страха и знакомого, почти наркотического возбуждения. Лена не звонила просто так. Лена звонила, когда хотела что-то получить.
Я взяла трубку, и её холодный пластик в моей тёплой ладони показался мне невероятно тяжёлым. На экране высветилось имя: Лена. И я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось — смесь страха и знакомого, почти наркотического возбуждения. Лена не звонила просто так. Лена звонила, когда хотела что-то получить, и знала, как это получить.
Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя в горле стоял ком, состоящий из муки и старых амбиций.
– Майя. Наконец-то, – голос Лены был резким, как щелчок хлыста, и при этом невероятно притягательным. В нём не было ни тени сомнения, только уверенность в собственной правоте и моей неизбежной капитуляции.
– Привет, Лена. Чем обязана? – Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.
– Не притворяйся. Ты знаешь, чем. Мы потеряли двух ключевых клиентов, пока ты тут играешь в домохозяйку. Твоё место пустует, и никто не справляется с этим дерьмом так, как ты. Я не буду ходить вокруг да около. Возвращайся. С повышением. И я удвою твой бонус за прошлый год, если ты закроешь сделку с "Гермесом" до конца квартала.
Цифры, которые она назвала, были неприлично высокими. Они могли решить все проблемы кафе, позволить Никите купить новое оборудование, а мне – забыть о том, что такое считать копейки. Это была та самая жизнь, которую я строила десять лет: власть, статус, финансовая неуязвимость.
Я почувствовала, как моё тело инстинктивно реагирует, и это было пугающе знакомо. Это была не просто реакция на звонок, это было пробуждение старого, спящего зверя.
Адреналин, который всегда был моим топливом, выстрелил в кровь, мгновенно сжигая остатки кухонного умиротворения. Я почувствовала, как мышцы напрягаются, как дыхание становится глубоким и контролируемым, как зрение фокусируется, отсекая всё лишнее. Это было похоже на то, как если бы я внезапно переключилась из режима «медленной, тёплой пасты» в режим «высокоскоростного, холодного расчёта».
Сердце начало биться не тревожно, а мощно и ритмично, как метроном, задающий темп для решающего марша. Я почувствовала прилив энергии, который был так же опьяняющ, как и опасен. В этот момент я была не Майей, пекущей печенье; я была Майей, заключающей сделки на миллионы.
– Лена, я сейчас… я пеку», – сказала я, и это прозвучало абсурдно даже для меня.
– Печёшь? Майя, ты не пекарь. Ты хищница. Ты создана для того, чтобы заключать сделки, а не месить тесто. Подумай. Я даю тебе 48 часов. – Лена рассмеялась – сухим, безрадостным смехом.
Она повесила трубку, оставив меня стоять посреди кухни с гудящей пустотой в ушах.
Я посмотрела на свои руки. Они были в муке, но не в грязи. Они были тёплые, живые. Я подняла глаза и увидела его.
Он стоял у входа в кухню, прислонившись к дверному косяку. Наш незваный гость, «эхо» моего прошлого, замер в углу, делая вид, что занят упаковкой печенья, но я знала, что он слышал каждое слово. В его глазах мелькнула острая, почти торжествующая искорка. Он ждал. Ждал, что я выберу его мир – мир скорости и денег.
Но я смотрела на Никиту.
Он не спрашивал, кто звонил. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде не было ни осуждения, ни требования. Была только тихая, глубокая печаль.
– Пойдём, – сказал он, кивнув в сторону маленькой кладовки, которую мы использовали как офис.
Мы сели на старый, продавленный диванчик. Запах кофе, корицы и немного сырости от старых коробок обволакивал нас.