– Это Лена, – сказала я, и мне не нужно было добавлять ничего больше.
Никита кивнул. Он взял мою руку. Его ладонь была шершавой и тёплой, пахла дрожжами и землёй.
– Она предложила тебе вернуться, – это был не вопрос, а констатация факта.
– Да. С повышением. Очень большим повышением.
Я ждала, что он начнёт убеждать меня остаться, что он будет говорить о нашей мечте, о том, как важен этот бизнес. Но он поступил иначе.
– Ты должна сама решить, Майя, – сказал он тихо. – Я не буду тебя держать. Если ты чувствуешь, что это твоё, что это то, куда ты должна идти, я пойму.
Его слова, лишённые эгоизма, ударили сильнее, чем любой ультиматум.
– Но я боюсь, – добавил он, и его голос дрогнул. Никита, мой вечный якорь, моя скала, признался в страхе.
Я сжала его руку.
– Чего ты боишься?
– Не того, что ты уйдёшь к ней. И не того, что ты вернёшься к нему, – он кивнул в сторону кухни, где «эхо» продолжало своё притворное занятие. – Я боюсь, что ты вернёшься к себе прошлой. К той, которая не спит, которая постоянно на грани, которая пьёт кофе литрами и забывает есть. Я боюсь, что ты снова станешь той, кто смотрит на мир как на поле битвы, а не как на место, где можно просто жить.
Он поднял глаза, и в них была такая искренняя, незащищённая любовь, что мне стало больно дышать.
– Я люблю тебя здесь, Майя. Люблю, когда ты пахнешь мукой, когда ругаешься на тесто, когда ты просто есть. Я не знаю, как жить с той, другой Майей. Той, которая была до.
В этот момент я поняла, что его страх был зеркалом моего собственного. Я боялась той Майи, которая могла бы вернуться.
Мы работали до поздней ночи. «Эхо» ушло, оставив после себя лишь напряжённое молчание. Мы вдвоём убирали кухню: мыли столы, подметали крошки, расставляли стулья. Это была наша рутина, наш тихий ритуал завершения дня.
Я чувствовала усталость, но это была приятная усталость, не та изматывающая, нервная истощённость, которую давала мне корпоративная жизнь.
Никита мыл посуду. Я стояла рядом, вытирая тарелки. Мы работали синхронно, без слов. В какой-то момент, когда он протянул мне влажную чашку, наши руки соприкоснулись. Это было мимолётное касание, но оно задержалось. Его взгляд, обычно сосредоточенный на работе, поднялся и встретился с моим.
В кухне горел только тусклый свет над плитой, отбрасывая длинные тени. Воздух был тёплым и густым от остатков запахов.
Он медленно выключил воду. Тишина стала оглушительной.
Он не сделал ни одного резкого движения. Он просто приблизился, вытирая руки о фартук. Расстояние между нами исчезло, и я почувствовала тепло его тела, запах его кожи – не парфюм, а просто Никита.
Он прикоснулся к моей щеке, большим пальцем стёр маленькое пятнышко муки. Его прикосновение было нежным, но уверенным.
И затем он поцеловал меня.
Это был не тот поцелуй, который сбивает с ног, не тот, который я помнила из своего прошлого – страстный, требующий, полный адреналина. Этот поцелуй был заземляющим. Он был медленным, осторожным, как будто он спрашивал разрешения.
Я ответила, и в этот момент все сомнения, все цифры, все обещания Лены, все тени прошлого – всё исчезло.
Это был поцелуй, который говорил:
– Мы здесь. Мы сейчас. И это всё, что имеет значение.
Когда мы оторвались друг от друга, я почувствовала себя одновременно опустошённой и наполненной. Я прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца.
– Майя, – прошептал он в мои волосы.
– Тихо, – ответила я. Я знала, что должна сказать ему то, что держала в себе целый год. То, что я не могла сказать даже себе.
Мы переместились на заднее крыльцо. Ночь была прохладной, но мы сидели близко, и мне было тепло.
– Ты спросил, почему я боюсь вернуться к прошлой себе, – начала я, глядя на звёзды, которые казались невероятно далёкими.
– Я ушла не из-за выгорания, Никита. И не потому, что мне надоели деньги.
Я сделала глубокий вдох. Сказать это вслух было почти физически больно.
– Я сломалась. По-настоящему. Последняя сделка, которую я закрывала, была слиянием двух фармацевтических гигантов. Это была моя вершина карьеры. Я работала три месяца без сна, без выходных. Я была машиной, которая видела только цель.