И, в-третьих, как будто этого было мало, в игру вступил наш старый знакомый Андрей. Его "Снежный Блик" развернул настоящую кампанию. По всему периметру центральной площади, прямо напротив наших ещеё не до конца оформленных киосков, выросли его собственные – яркие, кричащие, с навязчивой рекламой. Он не стал заморачиваться с концепцией: его киоски предлагали всё подряд: дешеёвый горячий кофе и чай, пирожки с пылу с жару, глинтвейн по бросовым ценам, а самое главное – портативные химические грелки и одноразовые пледы. Прямой удар по нашей основной проблеме – холоду.
Его рекламная кампания была агрессивной и вездесущей. Флаеры, яркие, как новогодняя мишура, распространялись по всему городу, а в местной газете и на радиостанциях крутилась реклама, обещающая «незабываемый вечер тепла и уюта со "Снежным Бликом"! Специальные скидки и подарки первым посетителям!». «Приходи и согрейся, а заодно получи горячий шоколад в подарок!» – кричали его агитаторы, расхаживающие по улицам, зазывая людей к своим, более тёплым и дешёвым павильонам. Он не стеснялся паразитировать на нашей идее, пытаясь переманить публику к себе не содержанием, а лишь низкой ценой и элементарным комфортом. Он не предлагал историй, он предлагал товар. Это было так в его духе – цинично, расчеётливо и эффективно. Он знал, что в мороз люди скорее выберут тепло и дешевизну, чем абстрактную «душевность».
Моя команда, уставшая и измотанная холодом и чередой неудач, начала падать духом. Я видела это по их лицам. Чувствовалось, как энтузиазм, с которым мы начинали, медленно выветривался под натиском обстоятельств и подлой конкуренции. Мы не могли конкурировать с Андреем по ценам, это было очевидно. Мы инвестировали в качество, в уникальность, в атмосферу, а он – в объемы и массовость.
– Майя, что будем делать? – спросил Никита, входя в кофейню, сжимая в руке очередной рекламный листок "Снежного Блика". В его глазах горела ярость, но и беспокойство тоже читалось. – Он пытается нас задавить! Мы же не можем так демпинговать.
Я чувствовала, как во мне нарастает раздражение, но усилием воли подавила его. Сейчас не время для паники или для того, чтобы поддаваться его игре. Я посмотрела на Никиту, на остальных ребят. Их вера в нас была моим главным капиталом.
– Мы не будем демпинговать, Никита, – сказала я ровным голосом, глядя ему прямо в глаза. – И мы не будем опускаться до его уровня. У нас есть кое-что намного более ценное, чем дешевый кофе и грелки. У нас есть истории. И у нас есть душа. И мы это покажем.
Ночь перед фестивалем была похожа на лихорадочный сон. Последние приготовления шли полным ходом, несмотря на усилившийся ветер, несущий снежную крупу. Мы пытались устранить неполадки, закрепить декор, выставить дополнительные лампы, которые еле пробивались сквозь морозный туман. Я металась между рабочими, подбадривая их, контролируя, решая мелкие, но бесконечные проблемы. Мороз кусал за щеки, но адреналин не давал мне почувствовать его в полной мере.
Я наткнулась на Никиту на главной площади, у самого входа на нашу территорию. Он стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к Андрею, который, как ни странно, тоже был на площади. Андрей прохаживался перед своими павильонами с видом победителя, раздавая указания своим рабочим. Он был одет в дорогую зимнюю куртку, на голове – стильная шапка, и по его самодовольной ухмылке было понятно, что он наслаждается сложившейся ситуацией. Его взгляд скользнул по Никите, остановился на мне, и в нем промелькнула насмешка.
– Ну что, Майя, – произнес он достаточно громко, чтобы мы услышали. – Как идут дела? Холодно, правда? Мои грелки, наверное, пользуются спросом? Или вы до сих пор верите в «душевность» в минус двадцать?
Никита рванулся вперед, его глаза потемнели от ярости.
– Да ты… ты просто мелкий торгаш, Андрей! Ты не понимаешь ничего, кроме денег! Ты пытаешься уничтожить то, что мы строим, потому что сам не способен на что-то настоящее!