Рядом, чуть склонившись над старым деревянным столом, покрытым ворохом бумаг и блокнотов, сидел Никита. Его обычно хмурое, сосредоточенное лицо, которое я так хорошо знала, теперь светилось каким-то внутренним, очень личным довольством. Он что-то мурлыкал себе под нос — тихую, едва слышную мелодию, которая, как мне казалось, была воплощением его расслабленного и счастливого состояния. Пальцы быстро бегали по кнопкам калькулятора, он что-то записывал в свою тетрадь, а потом одобрительно кивал своим мыслям. Я видела, как он пересчитывал оставшиеся средства, оценивал прибыль (или её отсутствие), но на его лице не было ни тени беспокойства, лишь удовлетворённость от успешно завершённого дела. Его глаза, обычно настороженные и полные внутренней тревоги, сейчас были расслаблены, а на уголках губ играла едва заметная, но искренняя улыбка. Он выглядел так, словно наконец смог сбросить с себя неподъёмный груз, который нёс много лет.
Между нами в этот момент, в этой уютной, тёплой атмосфере, словно разлилось невидимое, осязаемое чувство покоя и единения. Мы были так близки, так синхронизированы в своей радости и облегчении, что, казалось, даже дышали в одном ритме. Каждое движение Никиты, каждый звук, что он издавал, был мне понятен без слов. Я чувствовала его присутствие не только физически, но и на уровне души. Это было то самое «мы», о котором я думала, когда выбирала Снежногорск. Это была та самая глубинная связь, которая формировалась между нами, проходя через все испытания. В этот момент, когда светлое будущее казалось таким реальным и осязаемым, когда все трудности остались позади, казалось, ничто не способно нас сломить. Мы были единым целым, нерушимой крепостью, готовой встретить любые новые вызовы, потому что теперь мы знали: вместе мы справимся со всем. Это ощущение было слаще любого успеха, важнее любой похвалы. Это была наша тихая, общая победа.
Именно в этот момент, словно по заказу самого дьявола, в дверь кофейни ворвался один из наших волонтёров — Саша, бледный и запыхавшийся, с глазами, полными тревоги. В руках он сжимал несколько отпечатанных листков.
– Майя! Никита! Вы должны это видеть! – выдохнул он, едва переводя дух. – Андрей… он… он что-то сделал!
Моё сердце тут же сжалось. Я знала, что Андрей не оставит нас в покое. Но что на этот раз? Я взяла листки из его дрожащих рук. Это были копии какого-то документа: выписки из судебного реестра, финансовые отчёты… И крупными, красными буквами, напечатанными поверх, кричали заголовки: «Осторожно! Недобросовестный партнёр!», «Разоблачение организатора «Ночи историй»!», «Долги, обман, провальный бизнес – вот истинное лицо Никиты Орлова!».
Кровь отхлынула от моего лица. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В документах подробно описывались старые долги Никиты, связанные с его прошлым неудачным бизнес-проектом – не просто провалом, а банкротством, оставившим за собой шлейф невыплаченных кредитов и недовольных партнёров. Информация была подана в максимально негативном свете, с преувеличениями и откровенной ложью, но основа была, к сожалению, реальной. Статья намекала на его недобросовестность, на отсутствие финансовой ответственности, на то, что он может обмануть и Снежногорск, используя «Ночь историй» для личной выгоды. Листовки уже распространялись по городу: в каждой пекарне, на каждом столбе.
Никита, прочитав то же самое, замер. Его лицо посерело, из глаз ушла вся радость, сменившись смесью стыда и ярости. Он сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки. Я чувствовала, как внутри него бушует шторм, готовый смести всё на своем пути.
– Не верьте ему, Майя! – глухо произнёс он. – Это было давно, я тогда… я допустил ошибки, но я всё выплатил, по частям, но выплатил! Он всё исказил! Он просто пытается меня уничтожить!
Я знала. Я верила ему. Но это не имело значения для публики, которая видит лишь громкие заголовки и вырванные из контекста факты. Андрей ударил подло, но расчётливо. Он выбрал момент, когда мы были на пике, чтобы сбросить нас в самую глубокую пропасть сомнений.