Мои руки задрожали, и я выпустила кружку, которая с глухим стуком приземлилась на стол. Чай пролился, обжигая пальцы, но я не чувствовала боли, лишь жгучий гнев. Я знала Никиту. Я знала, какой он честный, порядочный, как он предан своему делу и городу. Это была чистейшая клевета. Я набрала его номер, чувствуя, как внутри нарастает холод, несмотря на пылающую ярость.
– Майя, ты уже видела? – Его голос был напряжённым, сдавленным, словно пробивался сквозь лёд.
– Видела. Это чушь, Никита. Чушь собачья! Кто это мог сделать? – Мой голос дрожал.
– Пока не знаю, но догадываюсь, – в его словах проскользнула такая горечь, что моё сердце сжалось. – У меня есть пара недоброжелателей, но это… это слишком личное. Слишком мерзко.
Я понимала. Это мог быть только Олег. Его возвращение в город, его затаённая обида, которую он не смог преодолеть, его зависть к чужому счастью и успеху – всё указывало на него. Он никогда не прощал, никогда не забывал и всегда стремился разрушать то, что не мог иметь.
Но это было только началом нашей личной зимней бури. Через несколько часов после выхода первой статьи город начал гудеть. Шёпот в очередях, недовольные взгляды, обрывки фраз в кофейнях. А потом, словно по команде, волна слухов обрушилась на меня.
«Городской Пульс» выпустил вторую статью. На этот раз заголовок был ещё более едким: «Кто стоит за зимней сказкой нового героя? Серый кардинал или призрак из прошлого?» Авторы, явно вдохновляемые одним и тем же источником, не называли моего имени напрямую, но очень прозрачно намекали на «женщину, известную своей сомнительной репутацией в прошлом». Они вытащили на свет божий все старые слухи, которые я так старательно пыталась похоронить под толстым слоем забвения. Моё трудное детство, нищая семья, моя вынужденная поездка из города много лет назад – всё это было переврано, искажено, вывернуто наизнанку. Якобы я всегда была корыстной интриганкой, использующей людей для своей выгоды. И, конечно, они не забыли упомянуть, как я «бросила своего жениха в трудный момент», предала его ради «более выгодной партии» – Никиты.
Удар был подлым, наотмашь. Я чувствовала, как весь воздух выбили из моих лёгких. Ощущение было такое, будто меня ошпарили кипятком, а потом выставили голой на сорокаградусный мороз. Олег. Он не просто хотел мне навредить. Он хотел уничтожить, растоптать всё, что я строила, всё, что мне дорого. Он выставил меня бездушной стервой, предательницей, которая использовала даже его.
Я чувствовала, как старые, давно зарубцевавшиеся раны вновь открываются и начинают кровоточить. Шрамы, которые, как мне казалось, давно затянулись под толщей времени, теперь горели невыносимым огнём. Стыд, который я так долго выжигала из себя, вновь накрыл меня с головой.
Первая реакция города была подобна ледяному ветру. Несколько пациентов отменили приём, их голоса по телефону звучали отстранённо, виновато. Взгляды прохожих стали холодными, отстранёнными, полными подозрений. Я чувствовала, как на меня наваливается тяжесть всеобщего осуждения, даже если оно было негласным. Моя уверенность, моя вера в себя, казалось, таяли, как снег под весенним солнцем, только вместо тепла я ощущала лишь жгучий холод.
Но очень быстро маятник качнулся в другую сторону. Город, который я так любила, который столько раз пыталась сделать лучше, начал защищать меня. Это было похоже на то, как зимняя метель неожиданно сменяется ярким, согревающим солнцем.
В местной пекарне, где я обычно покупала свежий хлеб, я услышала разговор. Пожилая женщина, чьё лицо было испещрено морщинами, но в глазах горело негодование, громко спорила с каким-то мужчиной.
– Да как они смеют такое писать про нашу Майю! – воскликнула она, размахивая газетой. Это была Анна Петровна, учительница на пенсии. Я помогла ей с лекарствами после сложной операции, когда все от неё отвернулись. – Я её знаю! Эта девочка всегда была с золотым сердцем! Она моей внучке работу нашла, когда все отказывали!