Он сделал паузу, и я видела, как несколько человек рядом с нами, привлеченные его голосом, повернулись к нам. Я почувствовала, как краснею, но не могла отвести от него взгляд.
– Но ты научила меня кое-чему другому. Ты показала мне, что такое стабильность и что такое настоящий, тихий дом. Ты показала мне, что самое большое сокровище – это не крупный выигрыш, а уверенность в том, что ты будешь рядом.
Он взял обе мои руки в свои, и я почувствовала, как его ладони согревают мои озябшие пальцы.
– Я не могу обещать тебе золотые горы или жизнь без проблем. Но я могу пообещать тебе, что каждый день мы будем начинать с тобой вместе в нашем кафе. Я обещаю тебе, что я всегда буду твоим партнером – в бизнесе, в жизни, в безумных идеях. Я обещаю, что наше кафе, наш город, наша жизнь – это не временное убежище, это наш фундамент.
Его голос стал громче, и теперь его слышала не только я, но и все, кто стояли в радиусе десяти метров.
– Майя, я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты знала: я выбрал тебя. Я выбрал этот город. Я выбрал нашу жизнь. Это мой самый большой и самый главный риск – отказаться от азарта ради тебя. И я никогда об этом не пожалею.
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Слезы, смешанные с тающим инеем, текли по моим щекам, но это были слезы абсолютного счастья. Я видела, как люди вокруг улыбаются, как кивают головами. В маленьком городе такие моменты становятся легендами.
– Я… я тоже тебя люблю, Никита, – наконец смогла выдохнуть я.
Он наклонился и поцеловал меня. Это был нежный, но твёрдый поцелуй, который стал нашим первым поцелуем в новом году под светом сотен улетающих желаний.
В этот момент, когда площадь начала аплодировать, раздался звонкий, знакомый голос.
– Ну вот, наконец-то! Я уж думала, он так и будет вокруг да около ходить, как кот вокруг сметаны!
Это была бабушка Марфа. Она пробилась сквозь толпу, держа в руках свой пуховый платок, и остановилась прямо перед нами.
– Никита! Майя! – она погрозила нам пальцем, но глаза ее сияли. – Вы тут, значит, публично признаетесь, а я стою, мерзну. Слушайте меня внимательно, дети мои.
Она посмотрела на нас обоих, и ее взгляд был одновременно строгим и ласковым.
– Я вам тут не священник и не регистратор. Но я вам скажу как человек, который видел этот город в лучшие и худшие времена. Вы – пара. Вы – команда. И вы построили своё счастье на самом прочном фундаменте, который только может быть.
Она театрально огляделась вокруг, показывая на нас, на кафе, на город.
– Если брак из-за расчёта – он рассыплется. Если брак из-за страсти – он сгорит. Но если брак – через кофе – то навеки! Ты, Майя, – точность, вкус и идеальный баланс. А ты, Никита, – крепость, тепло и неожиданный, но приятный привкус.
Толпа засмеялась.
– Так вот вам моё напутствие, – Марфа подняла руку, словно давая благословение. – Обещайте мне! Обещайте, что ваш латте всегда будет горячим, ваш карамельный сироп – всегда солёным, а ваши споры — только о том, кто лучше приклеит стикер!
Её пронзительный, серьезный взгляд внезапно сломался. Уголки её губ дрогнули, а глубокие морщинки у глаз, которые я так любила, собрались в лучики. И тут она рассмеялась.
Это был не просто смех, это был самый искренний, самый счастливый смех, который я когда-либо слышала. Он начался с тихого, глубокого, вибрирующего звука в груди, перерос в заразительный, свободный хохот, который заставил её слегка откинуть голову.
В этом смехе не было ни тени нервозности, ни насмешки. Он был чистым, как родниковая вода, и теплым, как солнце, пробившееся сквозь облака. Она смеялась над самой ситуацией, над нашей чрезмерной серьезностью, над тем, как мы обе замерли в ожидании чего-то монументального, хотя всё самое важное уже было сказано и пережито.
– Обещаем, бабушка Марфа! – сказала она, притягивая её к себе.
– Обещаем! – добавила я.
Марфа удовлетворенно кивнула.
– Вот теперь идите. Идите и сделайте себе кофе. Вы это заслужили.
Мы не пошли домой. Мы пошли в «Снежный Латте́». Городская суета осталась позади, и мы оказались в нашем тихом, теплом убежище.