Она не нашлась что ответить. Вместо этого она с некоторым вызовом отодвинула свою тарелку с картошкой фри на середину стола.
— ...Можешь взять пару штук. Если обещаешь не чавкать.
Это был самый настоящий жест примирения за весь день.
Адам с торжествующим видом взял одну картофелину и с преувеличенным благоговением съел еë.
— Великолепно. Просто великолепно. В этом есть какая-то... первобытная страсть.
Когда они закончили, на тарелках не осталось ни крошки. Ивелли откинулась на спинку пластикового стула, чувствуя себя сытой, умиротворенной и невероятно сонной. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела с таким удовольствием.
Дот принесла счет. Адам расплатился наличными, оставив щедрые чаевые.
— Ну что? — спросил он, когда они вышли на прохладный вечерний воздух. — Выжила?
— Пока не ясно, — сказала Ивелли, но в ее голосе не было прежней колючести. — Спроси завтра утром. Если я не умру от несварения, значит, все в порядке.
Она посмотрела на него — сытого, немного заспанного, с капелькой соуса на толстовке. И вдруг углы еë рта немного сгладились.
— Спасибо, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо него, на мигающую вывеску поросенка. — За еду.
Адам кивнул, тоже глядя в сторону.
— Не за что. Всегда рад поддержать твой гастрономический кризис.
Он открыл ей дверь пассажира, и та, к его удивлению, молча села, не напоминая, что будет вести сама. Адам обошел машину, уселся за руль и завел двигатель.
— Кстати, о сне, — сказал он, выезжая на темнеющее шоссе. — Через пару часов мы будем в совсем сонные. Есть смысл остановиться. Я видел пару мотелей у съезда.
Ивелли, уже почти дремавшая, кивнула.
— Только... чтобы в этом месте не было сердечек на ковре и зеркальных потолков.
Адам фыркнул.
— Обещаю. Только самые депрессивные, бюджетные варианты. С континентальным завтраком, состоящим из несъедобного пончика и пакетика чая «Липтон».
— Идеально, — пробормотала она, и ей показалось, что он улыбнулся в темноте.
Они ехали дальше, и на этот раз тишина в салоне была теплой, сытой и, возможно, даже немного мирной. Война не закончилась. Но наступило временное перемирие, скрепленное луковыми кольцами и картошкой фри. И это было уже кое-что.
Глава 7. Страх
Сытость и монотонный гул двигателя сделали свое дело. Ивелли, еще несколько минут назад пытавшаяся сохранить видимость бодрствования, почувствовала, как веки наливаются свинцом. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в тяжелый, бесконечный сон, – это огни встречных машин, растягивающиеся в длинные золотые нити, и теплый, спокойный профиль Адама, освещенный призрачным светом приборной панели. Ее голова бессильно склонилась к окну, дыхание стало ровным и глубоким.
Адам украдкой взглянул на нее. В свете проезжающих фонарей она казалась другой – безоружной, без той вечной брони сарказма и превосходства. Просто уставшей девушкой. Он с облегчением вздохнул. Спящая Ивелли была куда менее опасна для его нервной системы.
Они ехали так около часа, когда навигатор велел свернуть на узкую, извилистую дорогу, ведущую к мотелю. Ночь была темной, безлунной, и асфальт блестел от недавно прошедшего дождя. Адам снизил скорость, сосредоточенно вглядываясь в темноту.
И вот, на одном из крутых поворотов, колесо «Бэтмобиля» попало в глубокую лужу, скрывавшую яму. Машину резко бросило в сторону. Раздался глухой удар и громкий, испуганный вскрик.
Адам инстинктивно вывернул руль, пытаясь выровнять тяжелый внедорожник. Его сердце на секунду замерло, когда он увидел, как правые колеса на мгновение съехали с асфальта, и гравий забарабанил по днищу. Ему удалось вернуть контроль, резко, но плавно вернув машину на полосу.
Но это был еще не конец.
Ивелли, забывшая пристегнуться в своей усталой дремоте, при первом же рывке была сорвана с места. Ее отбросило поперек салона, прямо в сторону Адама. Когда он выравнивал машину, ее по инерции резко мотануло обратно к пассажирской двери, и ее голова с силой полетела прямо на твердую ручку стеклоподъемника.
Все произошло за доли секунды. Адам, все еще борясь с управлением, увидел это боковым зрением. Он не думал. Он действовал. Левой рукой он до упора вывернул руль к обочине, заставляя «Бронко» вильнуть и резко затормозить. Правая же его рука молнией метнулась через салон.
Он не просто поймал ее. Он рванул ее к себе с такой силой, что она врезалась в него всем телом. Его большая ладонь обхватила ее затылок, намертво прижимая чужое лицо к своей груди, к толстой, пахнущей краской, дорогой ткани его толстовки. В тот самый момент, когда ее голова должна была столкнуться с холодным пластиком и металлом, она уткнулась во что-то теплое и твердое.
Машина с визгом шин остановилась на обочине, чуть не задев отбойник. В салоне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Адама и тихим, испуганным всхлипом Ивелли.