Он посмотрел на нее с вызовом, и в его глазах читалось: «Пожинай плоды».
Ивелли была в ярости. Она понимала, что он мстит ей. Мстит за ее слова, за ее высокомерие, за ту боль, которую она нанесла ему в машине. И он делал это мастерски, используя ее же оружие против нее.
– Ты... ты просто делаешь это назло! – выпалила она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
– Назло? – он рассмеялся. – Нет, принцесса. Это называется «жизнь по средствам». Средства, как ты сама любезно подтвердила, у меня более чем скромные. Так что выбор за тобой. – Он сделал паузу, наслаждаясь ее беспомощностью. – Либо мы делим одну комнату с двумя кроватями, как два цивилизованных, ненавидящих друг друга взрослых человека. Либо... – он кивнул в сторону парковки, – ты исполняешь свою давнюю мечту и ночуешь в «Бэтмобиле». Уверен, он будет только рад такому пополнению в своем скромном салоне. В нем, кстати, очень по-своему уютно. Если не считать запаха бензина и твоего презрения.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Ее гордость и брезгливость вступили в смертельный бой с холодной реальностью и усталостью, которая ломила кости. Спать в этой ржавой, вонючей коробке? После всего, что случилось? Это было немыслимо.
Администратор смотрел на них, переминаясь с ноги на ногу, явно желая поскорее вернуться к своему сну.
– Ну? – мягко спросил Адам. – Что выбираешь? Роскошь моего общества или романтику кожаного салона?
Ивелли сглотнула. Она проигрывала эту битву, и она это знала. Проигрывала с треском.
– Одна комната, – сквозь зубы выдавила она, глядя куда-то мимо него. – С двумя кроватями.
– Вот и славно, – Адам снова повернулся к администратору и достал из кармана смятые купюры. – Давайте номер. С двумя кроватями. И, если можно, подальше от шума. – Он бросил взгляд на Ивелли. – Моя спутница очень чутко спит. Ей могут помешать даже слишком громкие мысли о моей бездарности.
Они получили ключ – настоящий, железный, на брелоке в виде покосившегося домика. Молча, не глядя друг на друга, они пошли к своей комнате. Ивелли чувствовала себя абсолютно разбитой, униженной и в тупике. Адам же, судя по его спине, был доволен собой ровно настолько, чтобы танцевать джигу, но не достаточно, чтобы каждый его шаг отдавался в ее ушах победным маршем. Война продолжалась, и этот раунд он выиграл по очкам.
Глава 9. Условия
Дверь номера с скрипом отворилась, и их встретила волна спертого воздуха, пахнущего дешевым освежителем с ароматом «Альпийская свежесть», который вступал в неравный бой со стойким запахом сырости и старых сигарет. Адам щелкнул выключателем.
При свете тусклой люстры, украшенной пыльным пластмассовым вензелем, открылась картина воистину апокалиптического уюта.
Комната была настолько маленькой, что, казалось, дышать приходилось по очереди. Две односпальные кровати, застеленные одинаково унылыми одеялами цвета горчицы, стояли буквально в полуметре друг от друга. И это было еще не самое страшное.
Правая кровать упиралась изголовьем в... стенку санузла. Но это был не просто смежный люкс. Это был архитектурный провал. Маленькая душевая кабина и унитаз находились в крошечной нише, отделенной от основной комнаты не стеной, а в лучшем случае тонкой гипсокартонной перегородкой, не доходящей до потолка сантиметров тридцать. И занавески не было. Создавалось полное ощущение, что одна из кроватей была гордым владельцем вип места в общественном туалете.
Ивелли замерла на пороге, ее лицо выражало такую степень неподдельного ужаса, будто она увидела не комнату в мотеле, а вход в преисподнюю.
– Нет, – выдохнула она, отступая на шаг назад и натыкаясь на косяк двери. – Нет, нет и нет. Это некомната. Это... это нарушение Женевской конвенции! Я не могу здесь находиться!
Адам, вальяжно переступив порог, швырнул свой рюкзак на левую кровать, ту, что была подальше от этого сантехнического аттракциона.
– Ну, я же предупреждал про «самые депрессивные варианты». Ты хотела бюджетно – ты получила бюджетно. Со всеми вытекающими... и затекающими последствиями.
Он обошел комнату, открыл дверцу шкафа – внутри висело три вешалки, одна из них была сломана. Пнул ногой кондиционер, который выглядел как реликвия холодной войны. Тот с грохотом заработал, начав извергать воздух, который был холодным, но от этого не менее спертым.