– И ты этого добивался, скажи мне, когда устроил этот непонятный бунт?
– Совершенно не понимаю о чем ты.
– Я не буду здесь спать, – заявила девушка, скрестив руки на груди. Она стояла посреди комнаты, словно боялась прикоснуться к чему-либо. – Это унизительно. И антисанитарно. Я... я лучше пойду посплю в машине.
– Как знаешь, – Адам развязал шнурки на своих ботинках и скинул их с таким видом, будто устраивается в номере «Хилтон». – Ключи в замке зажигания. Только предупреждаю, к утру может стукнуть легкий заморозок. Или на тебя позарятся местные еноты. Они тут, говорят, наглые.
Он посмотрел на ее побелевшее лицо и тяжело вздохнул. В его голосе пропала издевка, появилась простая, бытовая усталость.
– Ивелли, посмотри на себя. Ты еле на ногах стоишь. Мы проехали сотню миль, ты чуть не разбила голову, тебя чуть не вырвало от голода. Ты реально хочешь провести ночь, свернувшись калачиком на сиденье, которое пахнет моими носками и бензином?
Она молчала, глядя в пол. Он был прав, и это бесило ее больше всего. Ее веки слипались, спина ныла, а сознание отказывалось воспринимать реальность.
– Ладно, – сказал он, вставая. – Давай попробуем найти выход, который устроит твое королевское величество.
Он подошел к той самой злополучной кровати у туалета.
– Вот что мы сделаем. Ты берешь эту кровать. Я понимаю, что вид на унитаз – не самый романтичный, но у него есть свои плюсы. Не надо далеко ходить ночью.
Ивелли фыркнула, но уже без прежней энергии.
– А чтобы ты не чувствовала себя как в аквариуме, – продолжил он, сдергивая с обеих кроватей одеяла и подушки, – мы построим баррикаду.
Он сгреб все постельные принадлежности и начал возводить между кроватями нечто, отдаленно напоминающее низкую, бесформенную стену из текстиля.
– Вот, – мужчина с удовлетворением оглядел свое творение. – Видимость – ноль. Звукоизоляция – почти ноль. Но моральная поддержка и ощущение личного пространства – на высоте. Это как Китайская стена, только из байки и поролона.
Ивелли скептически смотрела на эту груду. Это было самое жалкое и бесполезное сооружение, которое она видела в жизни. Но в его жесте, в этой попытке хоть как-то оградить ее, было что-то... человеческое.
– А что... что насчет... того? – она сдержанно кивнула в сторону душа и унитаза.
Адам почесал затылок.
– Ну, тут варианта два. Либо мы устанавливаем график посещений и правила этикета. Либо... – он прошел в санузел и с силой дернул за цепочку вентилятора на потолке. Тот загудел, как взлетающий истребитель, полностью заглушая любые другие звуки. – Используем достижения цивилизации. Шумоподавление. Правда, после десяти минут такого, кажется, сносит крышу. Но выбор за тобой.
Он вышел из ниши, оставив ревущий вентилятор.
– И последний штрих,– он подошел к своему рюкзаку, достал чистую, хоть и мятую, футболку и протянул ее ей. – Вот. Пижама. Не Prada, но пахнет просто краской, а не чумой. Можешь не благодарить.
Ивелли медленно взяла футболку. Мягкая хлопковая ткань была неожиданно приятной на ощупь. Она смотрела то на баррикаду из одеял, то на ревущий санузел, то на футболку в своих руках. Вся ее спесь, весь гонор растворились в усталости. Она была слишком измотана, чтобы спорить дальше.
– Ладно, – тихо сказала она. – Но если ты храпи...
– О, я не просто храплю, – парировал Адам, снова садясь на свою кровать и снимая носки. – Я издаю звуки, похожие на бензопилу, пытающуюся перепилить умирающего моржа. Так что советую засыпать первой. Ну... Ты это и сама знаешь.
Он погасил верхний свет, оставив гореть только тусклую лампу на тумбочке с его стороны. Комната погрузилась в полумрак. Ивелли, все еще держа в руках его футболку, словно заколдованный артефакт, медленно прошла в свою часть комнаты, перешагнув через одеяльную баррикаду.
Она скрылась в нише санузла, щелкнула замком (к ее удивлению, он работал) и через несколько минут вышла, закутанная в его просторную футболку, доходившую ей до колен. Она чувствовала себя нелепо. И пахла им.
Быстро проскользнув под свое одеяло, она повернулась к нему спиной, стараясь дышать как можно тише. Адам с его стороны потушил и лампу. Комната погрузилась в полную темноту, если не считать призрачного света фонаря за окном и слабого отсвета из-под двери ванной, где он, видимо, оставил гореть свет и вентилятор для «звукоизоляции».
Тишина, вернее, гул вентилятора, длилась минут десять.
– Ивелли?– тихо позвал он.
– Что? – откликнулась она, не поворачиваясь.