– НА! ОДЕНЬСЯ, черт возьми! И перестань орать, как потерпевшая! Ничего я тебе не сделал! И, к удивлению, даже не планирую. Такие стервы меня больше не привлекают.
Он резко развернулся и вышел из номера, громко хлопнув дверью.
Внутри Ивелли, оставшись одна, сжала его куртку в кулаках. Она была унижена, разгневана и… странно возбуждена. Его взгляд, полный того самого, старого, знакомого желания, пробудил в ней что-то, что она давно похоронила. И это пугало ее еще больше, чем его присутствие. Она быстро натянула куртку поверх футболки, запахнула ее и, глубоко дыша, пыталась привести в порядок свои мысли и дрожащие руки. Война объявлялась снова, но на этот раз на поле боя появился новый, куда более опасный противник – их собственная, невысказанная страсть.
Глава 11. Боль
Воздух на парковке был холодным и густым, словно вата. Адам сделал очередную затяжку, чувствуя, как едкий дым обжигает легкие, но не приносит никакого успокоения. Пальцы, сжимавшие сигарету, предательски подрагивали. Он с силой выдохнул, пытаясь вытолкнуть из себя образ, врезавшийся в память: ее кожа в утреннем солнце, шелк, нежная впадина у основания позвоночника… и ее лицо, искаженное яростью и отвращением. «Похотливое животное! Свинья!»
Он зажмурился. И тогда память, коварная и неумолимая, потащила его на дно.
Сначала всплыло хорошее. Яркое, как вспышка.
Он стоит за мольбертом в их первой общей студии, залитой закатным светом. Помещение завалено его картинами, пахнет скипидаром и свежей краской. Дверь открывается, и на пороге появляется Ивелли. Не та, что сейчас, в пиджаке и с ледяным взглядом, а та, что тогда — с растрепанными от ветра волосами, с сияющими глазами. В руках у нее бумажный пакет.
— Смотри, что я нашла! — Сказала она вытаскивает старую, потрепанную книгу о Модильяни. — Твой бог, — смеется она. — Я помню, ты говорил, что ее нигде нет.
Он подходит, обнимает ее сзади, прижимается губами к ее шее, пахнущей дождем и духами. Она расслабляется в его объятиях, ее голова запрокидывается ему на плечо.
— Знаешь, что я думаю? — шепчет она, глядя на его незаконченную картину.
— Что я гений?
— Что ты пахнешь скипидаром и счастьем. И это лучший запах на свете.
Она поворачивается и целует его. И в этот момент он верит, что может свернуть горы. Что его искусство что-то значит. Потому что оно значит что-то для нее.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Это воспоминание было таким реальным, что он почти почувствовал тепло ее кожи.
И тогда, как по закону маятника, его отбросило в другую сторону. В черное.
Тот самый вечер. Уже другая квартира, больше, статуснее. Его первая серьезная выставка в местной галерее провалилась. Ни одной продажи. Только снисходительные кивания и пустые комплименты. Он пришел домой опустошенным, с бутылкой виски. Ивелли ждала его. Не в объятиях. Она стояла у окна, строгая и прекрасная в своем дорогом халате. Ее поза была ему знакомой — поза обвинителя.
— Ну что, Адам? — ее голос был тихим и острым, как лезвие. — Доволен? Наигрался в великого художника?
Он попытался засмеяться, отмахнуться.
— Все только начинается, Ив. Это же первая...
— Начинается? — она резко обернулась. Ее глаза были сухими и холодными. — Начинается что? Нищета? Ты думаешь, я не вижу, как ты бьешься головой о стену? Твои картины никому не нужны! Они — милые безделушки для богатых бездельников, которым нужно закрыть пустую стену!
Каждое слово было ударом. Он почувствовал, как сжимается его уверенность, а после и вовсе рассыпается в прах.
— А что ты предлагаешь? — хрипло спросил он.
— Взрослеть! — выкрикнула она. — Прекратить это детсадовское рисование и найти настоящую работу! Твой друг звал тебя в дизайн-студию, помнишь? Стабильный доход, карьера. А ты... ты предпочел вот это.
Она презрительным жестом обвела комнату, его мольберт, папки с эскизами. В ее глазах он увидел не разочарование, а самое страшное — стыд. Стыд за него.
— И что, — его собственный голос стал злым, — я должен стать как все эти унылые офисные клерки, которых ты так презираешь? Продавать душу за чек в конце месяца?
— Лучше продать душу, чем умереть под забором, как последний бомж! — парировала она. — Потому что именно так все и закончится. Ты умрешь нищим, Адам. Один. И такой парень, — она окинула его уничтожающим взглядом с ног до головы, — такой «талант» мне не нужен. Я — успешный архитектор. У меня есть будущее. А у тебя есть только твое бесполезное, жалкое тщеславие! Я даю тебе последний шанс.