Несколько секунд они молча измеряли друг друга взглядами. Тишина между ними была густой, звенящей, наполненной невысказанными словами и призраками вчерашней ночи.
– Что на тебя нашло? – наконец прошептала она. Ее собственный голос показался ей чужим, хриплым от напряжения.
Он фыркнул, резко выдохнув остатки дыма в сторону, будто отгоняя назойливую муху.
– Что, Ив? Внезапно прониклась заботой о моем психическом здоровье? Не стоит. Оно уже давно списано в утиль.
– Я просто не понимаю, – не сдавалась она, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость, смешанная с жгучим любопытством. – Мы были вместе, Адам. Долго. Я изучала тебя, как сложнейший чертеж. Я знала каждую твою черточку, каждый изъян. Или мне так казалось. – Она сделала паузу, подбирая слова. – После всего… после того ада, что мы устроили друг другу, прошло много времени. Мы должны были стать чужими. Стать другими. Так с чего вдруг эта… эта низкопробная мелодрама? Пялиться, как затравленный подросток, а потом бежать с поля боя, громко хлопнув дверью?
Он швырнул окурок на землю и с такой силой раздавил его каблуком, что гравий хрустнул.
– Мелодрама?– он повернулся к ней лицом, и его губы искривились в кривую, безрадостную ухмылку. – Дорогая, это был акт самосохранения высшего порядка. Ты всего за минуту успела обозвать меня всем зоопарком и продемонстрировала поразительные навыки метания подушек. Я просто обеспечил себе зону эвакуации, чтобы не стать жертвой дальнейшего развития твоего боевого искусства. Это называется тактическим маневром.
– Не ври мне, – ее голос дрогнул от бессилия. Она ненавидела, когда он так прятался за словами. – Я не слепая и не глупая. Ты смотрел на меня не так. И не только сегодня утром. В машине, на стоянке… Твой взгляд был другим.
Адам засмеялся, но звук вышел резким, рваным, похожим на лай.
– О, Господи. Значит, теперь я виноват еще и в качестве своего взгляда? У тебя что, есть регламент? «Правила визуального контакта с Ивелли Сноу, раздел первый: допустимые углы и продолжительность»? Мне нужно было смотреть искоса? Или, может, вообще отвернуться и разговаривать с тобой через плечо?
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – она сделала шаг вперед, и их разделяло теперь всего пару футов. Она сжала кулаки в карманах его куртки, чувствуя, как дрожь бежит по ее рукам. – Ты смотрел на меня так, как будто… как будто ты все еще…
Она запнулась. Слова «хочешь меня» повисли в воздухе невысказанными, жаркими и опасными. Произнести их вслух – значит признать эту возможность. Значит обнажить себя, сделать уязвимой.
– Как будто что? – он склонил голову набок, и его глаза сузились. В них вспыхнул тот самый опасный, хищный огонек, который она начала узнавать. Он бросал ей вызов, заманивал на тонкий лед, и она чувствовала, как проваливается.
Она отступила, сломленная, опустив взгляд.
– Забудь. Это бессмысленно.
– Абсолютно, – он выпрямился во весь рост, и маска циничного, уставшего от всего водителя снова плотно легла на его лицо. – Это стопроцентно бессмысленно. Мы здесь. Мы в этой адской поездке до самого Майами. Давай не будем превращать ее в бесконечный психоаналитический сеанс на тему «Кто как на кого посмотрел и что это значит в контексте их травмирующего прошлого».
Он резко прошел мимо нее, плечо его слегка задело ее плечо, и от этого мимолетного касания по ее коже пробежали мурашки. Он открыл дверь «Бэтмобиля», вытащил ее дорогой чемодан и, не глядя, протянул ей.
– Вот, – сказал он коротко. – Иди, переодевайся. А потом завтракать. Я голоден, а есть под аккомпанемент твоих философских изысканий на тему моего похотливого взгляда как-то не очень способствует аппетиту.
Он развернулся и пошел через дорогу к убогой закусочной, не оглянувшись ни разу. Ивелли стояла, сжимая в пальцах холодную ручку чемодана, и смотрела, как его фигура удаляется. Он не раскрыл своих карт. Он не признался, не извинился, не набросился с новой яростью. Он просто отступил за невидимую стену, оставив ее по ту сторону одну – с комом горьких, непонятных чувств в горле, с дрожью в коленях.
Глава 13. Неприятность
Номер мотеля казался ей убежищем, пусть и убогим. Запершись в крошечной ванной, Ивелли с облегчением сбросила с себя его куртку и футболку, словно сбрасывая с кожи налипшую паутину вчерашних унижений и сегодняшнего напряженного разговора. Она открыла свой чемодан, и ее встретил аккуратный ряд знакомых вещей, пахнущих домом, порядком и ею прежней, той, что еще не знала, что значит снова чувствовать на себе жгучий, полный немого вопроса взгляд Адама Кэмпбелла.