– Ты,– произнес Адам тихим, сиплым голосом, в котором не было ни капли его обычного сарказма, – только что совершил свою последнюю ошибку на сегодня. – Затем он повернулся к Ивелли, его глаза выражали крайнее недовольство. – А с тобой мы поговорим позже.
Глава 14. Разборки
Тишина в закусочной стала густой и липкой, как патока. Даже звон посуды с кухни прекратился. Все замерли, наблюдая за разворачивающейся драмой. Ивелли, все еще сидя на полу, ощущала жгучий стыд, перемешанный с леденящим ужасом. Ее взгляд был прикован к Адаму, к его спине, заслонившей ее от всего мира.
Байкер, поначалу ошарашенный внезапным появлением Адама, быстро оправился. Он окинул его насмешливым взглядом с ног до головы, оценивая не такую мощную, как он сам, фигуру в мятой толстовке.
– О, нашлась твоя подстилка, паренек? – прохрипел он. – И что ты собрался делать? Читать мне лекции о манерах?
Адам не ответил. Он медленно, не сводя с него ледяного взгляда, опустился на одно колено рядом с Ивелли. Его пальцы, обычно запачканные краской, теперь были удивительно нежными и твердыми, когда он обхватил ее локоть.
– Вставай, – тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения, только четкая, собранная команда. – Медленно. Все в порядке.
Ее руки дрожали, когда она оперлась на него. Он поднял ее с легкостью, которой она от него не ожидала, и сразу же встал перед ней, снова становясь живым щитом. Ивелли, пошатываясь, оперлась о столик, ее платье было перепачкано, а по ноге ползла грязная полоса. Унижение жгло ее изнутри, но сейчас его затмевал страх – не за себя, а за него.
– Адам, давай просто уйдем, – прошептала она ему в спину, хватая его за складку толстовки. – Пожалуйста.
Но он будто не слышал. Его внимание было всецело поглощено противником.
– Я сказал, – повторил Адам тем же тихим, опасным тоном, – извинись перед леди.
– Или что? – байкер фыркнул и сделал шаг вперед. Его двое друзей медленно и громоздко поднялись со своих мест у стойки, создавая угрожающий полукруг. Они были массивными, с животами, опоясанными ремнями с тяжелыми пряжками, и руками, толщиной с ветви деревьев. Один из них взял в руку тяжелую стеклянную солонку, перебирая ее в пальцах.
Ивелли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они были одни. В этом чужом городе, в этой забегаловке, полной равнодушных или настроенных против них людей.
Адам, казалось, не видел численного превосходства. Он выпрямился во весь рост, и в его позе было что-то от старого бойцовского пса, который слишком много повидал, чтобы бояться.
– Или мы выйдем на улицу,– сказал он, и его голос наконец обрел привычные нотки сарказма, но сейчас они звучали как лязг стали. – И ты извинишься там. Вам, кстати, – он кивнул в сторону друзей байкера, – тоже не помешает. Создаете антисанитарные условия, распугиваете посетителей. Владелец будет недоволен.
Байкер зарычал от злости. Видимо, он ожидал чего угодно, но не этой язвительной храбрости.
– Ладно, дохляк, – прошипел он. – Выйдем. Поговорим. Только твоя подружка будет собирать твои зубы с асфальта.
Адам медленно, не торопясь, повернулся к Ивелли. Он взял ее за подбородок, заставив поднять на себя взгляд. Его глаза были серьезными.
– Иди в номер. Запрись. И не выходи, пока я не постучу три раза. Поняла?
– Нет! – выдохнула она, хватая его за запястье. Ее пальцы сжали его руку с такой силой, что костяшки побелели. – Они же убьют тебя! Их трое! Ты один! Мы можем просто уехать…
– Ивелли, – его голос стал мягче, но в нем не было места для возражений. – Это не дискуссия. Иди в номер. Сейчас.
Он высвободил свою руку из ее хватки и повернулся к байкерам, которые уже двигались к выходу, сдвигая по пути стулья.
– После вас, джентльмены, – он сделал театральный жест рукой. – Не задерживайтесь.
Ивелли стояла как вкопанная, наблюдая, как он, гордый и насмешливый, следует за тремя громилами на улицу. Дверь за ними захлопнулась, и в зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем все разом заговорили, застучали посудой, будто пытаясь загнать назад в бутылку джина, который только что выпустили на волю.
Она не могла просто пойти в номер. Ее ноги сами понесли ее к окну. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, стараясь не выдать своего присутствия.
На парковке трое мужчин уже окружили Адама. Он стоял в центре, его руки были опущены вдоль тела, но не расслаблены. Он говорил что-то, и по его позе было видно – он не просил, он диктовал условия. Байкер, тот самый, что толкнул ее, тыкал его пальцем в грудь. Адам даже не пошатнулся.