Он не кричал. Не огрызался. Он попросил. Попросил ее заткнуться. И в этой просьбе, произнесенной таким усталым, почти надломленным тоном, было что-то, что обезоружило ее полностью.
Адам, видя ее реакцию, тяжело вздохнул и повернулся, чтобы надеть свой рюкзак.
– Я забираю наши вещи в машину, – произнес он уже обычным, глуховатым голосом, глядя в пол. – Выезжаем через пять минут. Если хочешь, можешь остаться здесь и продолжать… это. Но я уезжаю.
Он взял ее сумку, стоявшую у стула, и вышел из номера, снова оставив ее одну. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, куда более выразительным, чем любой громкий хлопок.
Глава 16. Останови
Солнце, поднявшееся выше, заливало парковку мотеля безжалостным светом, в котором пятна машинного масла и осколки разбитой бутылки выглядели как элементы безвкусного инсталляционного искусства. Ивелли стояла на пороге и наблюдала, как Адам с методичной, почти механической точностью укладывает их немногочисленные пожитки в багажник «Бэтмобиля». Его спина, прямая и неприступная, была красноречивее любых слов.
Он захлопнул багажник с таким глухим стуком, что вздрогнула даже пролетавшая мимо ворона. Не глядя на девушку, он направился к пассажирской двери.
– Я сяду за руль, – заявила Ивелли, и ее собственный голос прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.
Это заставило его остановиться. Он медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и непроницаемый, скользнул по ее лицу.
– Как скажешь,– бросил он коротко и, не дожидаясь ответа, устроился на пассажирском сиденье, откинул спинку и уставился в окно, демонстративно отрезав себя от происходящего.
Ивелли, слегка ошарашенная такой покорностью, забралась за руль. Салон все еще хранил следы их присутствия – обертка от ее шоколадки, смятая карта, его потрепанный блокнот на торпедо. Она повернула ключ, и «Бэтмобиль» с привычным кашлем и ревом ожил. Первая передача, плавное нажатие на газ, и они выехали на пустынное в это утро шоссе.
Пейзажи за окном были по-настоящему прекрасны. Штат раскрывался перед ними бескрайними зелеными полями, над которыми клубился легкий утренний туман, и живописными перелесками, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая игру света и тени. Но в салоне царила атмосфера промозглого подвала. Адам сидел, не двигаясь, его профиль был резок и неподвижен. Он смотрел на проплывающие мимо красоты с видом человека, созерцающего стену пустой камеры.
Ивелли украдкой поглядывала на него. Ее пальцы постукивали по рулю. Она откашлялась. Никакой реакции. Она переключила радио на другую волну – тихая фортепианная музыка нарушила тишину, но не напряжение. Адам не пошевелился. Эта тишина была хуже любой ссоры. Она была густой, тягучей и невыносимой. Она звенела в ушах, напоминая о каждом несказанном слове, о каждой глупости, сорвавшейся с ее языка. Она чувствовала себя так, будто заперта в стеклянном аквариуме с разъяренным хищником, который просто решил проигнорировать ее существование.
Наконец, ее нервы не выдержали. Она шумно, почти с отчаянием, выдохнула, с силой сбросив воздух из легких.
– Ладно, ясно. Значит, так, – начала она, глядя прямо на дорогу. – Нам срочно нужно найти по пути филиал моего банка. Или любого банка, в общем-то. Чем скорее, тем лучше.
Адам медленно, будто против своей воли, повернул к ней голову. Его брови были слегка приподняты в немом вопросе.
– Зачем? – его голос был ровным, без единой эмоции.
– Как «зачем»? – фыркнула Ивелли, ловя себя на том, что ее тон вновь становится снисходительным, но уже не в силах себя остановить. – Нам сегодня снова где-то ночевать, Адам. И, сюрприз, что-то нужно есть. Ужин, завтрак… Это, как правило, требует финансовых вложений. А мои средства, если ты не забыл, в настоящее время отправились в автономное плавание с каким-то таксистом.
Он смотрел на нее все тем же непонимающим взглядом.
– И? У меня есть деньги. Я могу платить.
Эти слова, произнесенные с такой простой, почти наивной уверенностью, вывели ее из себя окончательно. Весь ее страх, все переживания за него и накопившееся раздражение от этой ледяной стены вылилось в одну ядовитую, бездумную фразу.