– ИЗМЕНИТ – Ивелли фыркнула, и в нос ей ударил запах пыли и её собственных духов, смешавшийся с запахом его куртки, которая всё ещё валялась на заднем сиденье. – Она ничего не изменила! Он всё тот же упрямый, саркастичный болван, а я... а я...
Её голос внезапно дрогнул, сдавленный комом в горле. Вся ярость куда-то ушла, оставив после себя лишь горькую, детскую обиду и желание выплакаться.
– Эм... – тихо прошептала она. – Всё плохо. Мы разругались. Снова. И на этот раз... на этот раз это была моя вина.
– Что случилось? – голос Эммы стал мягче, заинтересованнее.
Брюнетка, закрыв глаза и сжавшись в комок на водительском сиденье, выдохнула всю историю. Про закусочную, про его неожиданную защиту, про свою истерику в номере, про его просьбу «заткнуться», про неловкую поездку и про свою роковую, глупейшую фразу о его «скромных финансах».
– ...и он просто вышел из машины, Эм! – закончила она, и в голосе её слышались слёзы. – Сказал не трогать его час и ушёл. Просто ушёл по дороге, как ковбой из какого-то дешёвого вестерна! И я... я осталась тут сидеть, как наказанная школьница!
На другом конце провода воцарилась пауза. Слишком затянувшаяся
– Дорогая? – тревожно позвала Ивелли.
– Я здесь, – наконец ответила подруга. – Слушай, Ив, насчёт его финансов... Тут есть один нюанс...
Но Ивелли так и не узнала, в чём заключался этот нюанс. Внезапно экран телефона погас, а вместо голоса Эммы в трубке раздались противные прерывистые гудки.
– Ну Господи, за что! – вскрикнула она, с отчаянием тыча пальцем в тёмный экран. «Нет-нет-нет-нет!»
Она трясла телефон, поднимала его выше, пытаясь поймать хотя бы призрак сигнала, но всё было тщетно. Связь оборвалась так же внезапно, как и появилась.
В этот момент, когда всё её внимание было приковано к мёртвому экрану, дверь со стороны водителя с оглушительным скрежетом рванулась на себя.
Сильная, чужая рука вцепилась ей в предплечье, сдавив его в стальных тисках. Ивелли вскрикнула от неожиданности и боли. Её рывком, с невероятной силой, выдернули из салона. Она беспомощно споткнулась о порог и грубо влетела в чью-то грудь. Солнце ударило ей в глаза, ослепив. Над ней, перекрывая свет, нависла чья-то тень.
Глава 18. Воспоминания
Слова Ивелли били в его сознание, как молотки, каждый удар – отзвук старого, незаживающего унижения. «Скромные финансы». «Надолго не хватит». «Не можем ночевать в самых дешевых мотелях». Они звенели в его ушах, сливаясь в один оглушительный гул, заглушающий даже рев мотора.
Он сидел, сжавшись, его тело было натянутой струной, готовой лопнуть. Каждая мышца выла от напряжения. Он чувствовал, как по его спине, под майкой, катятся капли пота – холодные, как слезы ярости. Его пальцы впились в колени так, что ногти белели, прошивая ткань джинс.
Внутри него бушевал ураган из самых черных, самых низменных эмоций. Ярость. Горькое, соленое разочарование. И самое страшное – унижение. То самое, знакомое до тошноты, которое он испытывал два года назад, глядя, как она рвет его душу на куски.
Он слышал, как Ивелли бубнит что-то себе под нос, слышал ее нервное, прерывистое дыхание. Каждый ее вздох, каждый шорох одежды был подобен шепоту дьявола, подливающего масла в огонь. Он чувствовал ее взгляд, колючий и беспокойный, скользящий по его профилю.
Заткнись. Ради всего святого, просто заткнись, – молился он про себя, сжимая веки так, что перед глазами поплыли разноцветные круги.
Но она не заткнулась. Она выдохнула, и этот звук, полный раздражения и превосходства, стал последней каплей. Он почувствовал, как нечто темное и неуправляемое поднимается из самой глубины его существа. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и он с ужасом осознал дикое, примитивное желание – схватить ее за плечи, встряхнуть так, чтобы зубы затряслись, и закричать. Закричать все те слова, что он когда-то не сказал. Выплеснуть на нее всю накопленную за годы боль.
И этот порыв испугал его больше, чем что-либо. Потому что она, со всем своим высокомерием, язвительностью и невероятной, сводящей с ума способностью бить точно в больное место… она этого не заслуживала. Никто не заслуживал такого. Она была как муха, которая жужжала, садилась на рану и не давала ей затянуться. Но бить муху бетонным блоком – безумие.
Ему нужно было уйти. Сейчас. Пока он не сделал того, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь.