– Звучит благородно, что на тебя не очень похоже, – заметил Адам. – Спасаешь старые стены от разрушения. Ирония, учитывая, что ты мастерски разрушаешь всё остальное.
Он сказал это без злобы, скорее с лёгкой самоиронией. Ивелли даже фыркнула в ответ.
– А ты? – спросила она, решаясь на ответный ход. – Всё ещё размазываешь краску по тряпкам и ходишь на бестолковые выставки?
Он бросил на неё быстрый взгляд, но вместо гнева в его глазах читалось лишь любопытство.
– О, нет. Теперь я размазываю краску по тряпкам, чтобы продать это богатым снобам, как ты, – парировал он. – Прогресс на лицо.
Они проехали ещё пару миль в комфортном молчании.
– А если серьёзно? – снова начала Ивелли, уже мягче.
Адам вздохнул, покрутил ручку настройки радио, но так и не включил его.
– Если серьёзно…Пишу. Иногда беру коммерческие заказы – иллюстрации, дизайн для местных брендов, натюрморт для гостиной. Это оплачивает счёт за электричество. А основное время – веду блог.
Ивелли подняла бровь.
– Блог? О чём?
– О «неизвестной Америке». Места, в которые не водят туристов. Заброшенные города, придорожные диковинки вроде музея самого большого в мире мяча из пряжи, истории людей, которые живут в глуши. – Он помолчал. – Это… приносит какой-то доход. Больше, чем ты думаешь. Плюс продаю своё творчество через этот блог.
В его голосе не было хвастовства, лишь констатация факта. Ивелли кивнула, переваривая информацию. Её представление о нём как о вечном голодном художнике начинало давать трещины.
– А ты? – не унимался Адам. – Кроме спасения фабрик. Как жизнь в целом? Тот самый парень… как его, Марк? С идеальным галстуком и планом на ближайшие пятьдесят лет?
Ивелли сжала губы, глядя в окно на мелькающие поля.
– Марка больше нет. Ну... В моей жизни. Оказалось, его план на пятьдесят лет включал брак с дочерью партнёра по фирме. Для карьерного роста.
Адам свистнул.
– Жестоко. Но, надо признать, логично с его стороны. С твоим-то характером он вряд ли дожил бы до золотой свадьбы. От стресса.
На этот раз она рассмеялась по-настоящему. Это был смех признания.
– Возможно. Сейчас… никого нет. Только работа. И девичник Эммы, который я организовала и который, кажется, был последним всплеском безумия в моей жизни. До этой поездки.
– Ну, – Адам ухмыльнулся. – Мы исправляем это упущение. Безумия у нас теперь предостаточно. Ты же теперь снова в моих руках, поэтому наслаждайся отсутствием покоя.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое – не вожделение и не ненависть, а простая, человеческая заинтересованность. Они говорили. Не ругались, не обменивались колкостями, а просто говорили. И в этой простой беседе, в этом взаимном любопытстве, была какая-то невиданная ранее роскошь.
Неловкая пауза повисла в воздухе после её слов о Марке. Ивелли перебирала край своей футболки, глядя на убегающую за окном белую полосу обочины. Любопытство, внезапное и неуместное, грызло её изнутри. Она сглотнула, чувствуя, как глупо прозвучит вопрос, но не в силах его остановить.
– А у тебя? – тихо спросила она, почти надеясь, что он не расслышит из-за шума мотора. – После… после всего. Появился кто-то?
Адам на секунду замер. Его пальцы, лежавшие на руле, чуть заметно сжались. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Всплыли образы одиноких вечеров у мольберта, пустой квартиры, налитой тишиной, которую не могли заглушить даже громкая музыка и запах скипидара. Вспомнилось, как он через общих знакомых, случайно, спустя всего полгода, узнал, что она уже с кем-то. С этим Марком. Как тогда болело.
Но он лишь пожал плечом, сохраняя на лице маску лёгкой небрежности.
– Были кое-какие… эпизоды, – солгал он, заставляя свой голос звучать непринуждённо. – Ничего серьёзного. Ты же знаешь, я не большой фанат пятилетних планов и совместных ипотек.
Он рискнул бросить на неё быстрый взгляд. Она смотрела на него с каким-то странным, нечитаемым выражением.
– А почему? Знаю, что не фанат, но и легкомысленным никогда не был. Ты же у нас романтик, – не унималась Сноу, и в её голосе слышалась та самая дотошность, что когда-то сводила его с ума в хорошем смысле, а потом – в плохом.
– Работа, – коротко отрезал он, чувствуя, как под маской начинает проступать что-то настоящее, уязвимое и горькое. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что все эти «эпизоды» были пусты и бессмысленны, что все они разбивались о призрак её смеха, её упрямого взгляда и её же ядовитых слов на прощание. – Блог, картины. Это отнимает всё время. Да и, честно говоря, после нас… – он замялся, подбирая слова, которые не выдадут его. – После нас было сложно представить, что кто-то ещё может выдержать соседство с моими «дурацкими красками», как ты выразилась.