Он произнёс это с нарочитой лёгкостью, но оба поняли, какой вес несут эти слова. Он не смотрел на неё, уставившись в дорогу, чувствуя, как жжёт щёки.
Ивелли отвернулась к окну. Ей стало не по себе. Его ответ, такой уклончивый и в то же время такой откровенный в своей недосказанности, заставил её почувствовать что-то похожее на стыд. Она нашла Марка быстро, слишком быстро, пытаясь залечить рану новой, идеальной с точки зрения логики, связью. А он… Он просто остался там, один, со своими красками.
– Я не это имела в виду тогда, – совсем тихо прошептала она, но тут же пожалела. Зачем оправдываться? Слишком поздно.
Адам фыркнул, и в этом звуке снова появились знакомые нотки сарказма, но на этот раз они были скорее защитой, чем оружием.
– Ох, Ив, неважно. Всё это уже давно в прошлом. Сейчас у меня самые серьёзные отношения – с этим ворчащим ведром, – он похлопал ладонью по торпедо. – И, знаешь, он мне ни разу не читал лекций о финансовой несостоятельности. Если не считать вечного голодного урчания бензобака. Черт... Тогда получается, что читал.
Ивелли невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Он снова стал тем Адамом, которого она знала, – тем, кто мог пошутить над собой и над ситуацией, какими бы мрачными они ни были.
– Ну, тогда у тебя явно более здоровые отношения, чем у большинства пар, – парировала она, подыгрывая ему.
– Ага, – он кивнул, снова глядя на дорогу, но теперь в уголках его губ играла уже настоящая, не вымученная улыбка. – Единственная наша проблема – это его ужасный вкус в музыке. Но я над этим работаю.
Они снова замолчали, но на этот раз тишина была мирной, почти комфортной.
Глава 21. Приключение
Шоссе, по которому они ехали, было уже не той безликой бетонной лентой, что несла их через промышленные зоны и спальные районы. Оно сузилось до двух полос, извиваясь словно уставшая река между холмов, покрытых бархатным ковром сочной, изумрудной травы. По обочинам, словно часовые, стояли стройные кипарисы, отбрасывавшие на асфальт длинные, убегающие тени. Воздух за окном, напоенный ароматом нагретой хвои и дикого чабреца, был густым и сладким. Вдали, на склонах, виднелись то тут, то там стада неторопливых коров, а одинокий ястреб парил в вышине, выписывая в лазурном небе невидимые круги.
Ивелли, прислонившись лбом к прохладному стеклу, наблюдала, как мелькают за окном поля подсолнухов, их тяжелые, темные сердца еще повернуты к светилу. Была в этой картине какая-то эпическая, умиротворяющая красота, заставляющая на время забыть о скрипе сидений, запахе бензина и сложной паутине чувств, опутавшей их с Адамом.
Они ехали уже больше часа в этом созерцательном молчании, прерываемом лишь редкими, осторожными комментариями о пейзаже. Хрупкое перемирие, скрепленное смехом и лягушкой, все еще держалось, но висело в воздухе зыбко, как паутинка.
И вот, как будто сама судьба решила проверить его на прочность. «Бэтмобиль» вздрогнул. Сначала это был просто небольшой провал в мощности, едва заметный рывок. Затем мотор издал глубокий, хриплый вздох, кашлянул несколько раз, словно протестуя против чего-то, и окончательно захлебнулся. Глухая, оглушительная тишина, непривычная после часового гула, обрушилась на них, нарушаемая лишь потрескивающим остывающим металлом и тихим свистом ветра в щели.
– Вот черт, – тихо выругался Адам, беспомощно поворачивая ключ в замке зажигания. В ответ – лишь сухой, бесплодный щелчок. – Нет, нет, нет, не сейчас.
Он вышел из машины, и Ивелли, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, последовала за ним. Горячий асфальт пышал жаром им навстречу. Адам уже поднял капот, и оттуда на них дунуло волной горячего масла и раскаленного металла. Он склонился над моторным отсеком, и его лицо стало маской концентрации.
Ивелли стояла рядом, беспомощно наблюдая, как его умелые, испачканные в машинном масле пальцы щупают провода, проверяют клеммы. Он что-то бормотал себе под нос, его голос был низким и деловым. В этой его компетентности, в этой поглощенности задачей было что-то невероятно притягательное. Он не паниковал. Он решал проблему.
Спустя несколько минут он выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже темную полосу.
– Не заводится,– констатировал он с невозмутимостью человека, который уже не раз бывал в подобных ситуациях. – Кончилось топливо.