– Как? – удивилась Ивелли. – Мы же заправлялись…
– Эта малявка жрет бензин, как сумасшедшая, – пояснил он, хлопая ладонью по капоту. – А стрелка указателя, как выяснилось, врет на полбака. Классика. Надо было догадаться.
Он огляделся. Дорога была абсолютно пустынна в обоих направлениях. Ни машин, ни признаков цивилизации. Только холмы, небо да шелест травы.
– Впереди должен быть съезд к заправке, – сказал он, доставая из багажника пустую канистру. – Пешком – минут сорок в одну сторону.
Он посмотрел на нее, и в его глазах читалась усталость, но не злорадство.
– Ты можешь остаться в машине. Будет жарко и душно, но безопасно. Или… – он сделал паузу, – идешь со мной.
Ивелли замерла перед выбором. Мысль о том, чтобы сидеть в этой металлической духовке одной, под палящим солнцем, пока он куда-то ушел, вызывала у нее легкую панику. Но идти по пыльной дороге в ее городских балетках… это казалось немыслимым испытанием. Ее взгляд метнулся от раскаленного салона машины к бесконечной ленте асфальта, теряющейся в мареве у горизонта.
Она чувствовала, как ее старые страхи и привычка к комфорту восстают внутри нее, шепча о безумии этой затеи. Она почти уже решила буркнуть что-то о том, что подождет, как вдруг ее взгляд упала на него.
Адам смотрел на нее. Не с насмешкой, не с вызовом. Он смотрел с… верой. И в следующее мгновение он протянул к ней руку. Открытую ладонь, на которой узорами засохли пыль и машинное масло. Простой, немой вопрос.
И затем он улыбнулся. Не саркастической ухмылкой, а той самой, широкой, беззаботной улыбкой, которая когда-то, давным-давно, заставляла ее сердце биться чаще.
– Ну что, архитектор, – сказал он, и в его голосе звучала теплая, ободряющая нота. – Осмелишься? Будь смелее. Сноу которую я знал была очень... Очень смелой.
Ивелли посмотрела на его протянутую руку, на эту карту его трудов и увлечений, а потом на его лицо, освещенное солнцем. И что-то внутри нее дрогнуло и перевернулось. Все ее расчеты, все страхи вдруг показались мелкими и незначительными перед этим простым жестом доверия.
Она сделала глубокий вдох, ощущая, как горячий воздух обжигает легкие, и медленно, почти ритуально, положила свою ладонь в его.
– Ладно, – выдохнула она, и ее собственный рот дрогнул в ответной, еще неуверенной улыбке. – Но если я умру от теплового удара, я буду являться тебе каждую ночь в образе той самой лягушки. Каждая твоя новая пассия будет видеть мой призрак в вашей кровати.
Адам рассмеялся, его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, крепко и надежно.
– Договорились. Пойдем, пока солнце не село. Вид, обещаю, будет того стоить.
Глава 22. Страх
Обещанные сорок минут превратились в жестокую абстракцию, растянувшуюся под палящим солнцем в вечность. Изумрудные холмы и живописные долины быстро потеряли свою прелесть, уступив место однообразной, выжженной равнине. Воздух колыхался над асфальтом, дрожащим маревом, и каждый вдох был похож на глоток горячей ваты. Пыль, поднятая редкими проезжающими машинами, оседала на их влажной коже липкой плёнкой.
Ивелли шла, почти не поднимая ног. Её балетки, не предназначенные для таких подвигов, натирали пятки, превращая каждый шаг в маленькое мучение. Волосы, выбившиеся из некогда идеального пучка, прилипли к шее и вискам. Рубашка прилипла к спине, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара.
– Ты сказал сорок минут, Адам, – выдохнула она, и голос её прозвучал хрипло и безжизненно. – Мы идём уже… я не знаю… вечность. Два часа, не меньше.
Адам, шагавший впереди, обернулся. Он тоже был мокрым от пота, его тёмные волосы слиплись на лбу, а майка потемнела на спине и груди. Но в его глазах, в отличие от её потухшего взгляда, всё ещё теплилась какая-то упрямая искра.
– Мои внутренние навигационные системы слегка устарели. Я не молодею, Ив, мне почти тридцать! – Парировал он, но без привычной издевки. – Прошивку не обновлял. Но мы уже близко, я чувствую.
– Ты чувствуешь запах своего собственного пота, как и я, – буркнула Ивелли, останавливаясь и опираясь руками на колени. Голова у неё кружилась, а в висках отдавалось тяжёлым, горячим стуком. – Всё. Я больше не могу.
Она с облегчением опустилась на большой, серый камень у обочины, но через секунду с оглушительным вскриком подпрыгнула, как ошпаренная. Камень, часами накапливавший солнечный жар, оказался раскалённым, как сковородка.
– Ай! Чёрт! – закричала она, отскакивая и хватаясь за обожжённое место. Следующее её движение было чистой физиологией – она просто плюхнулась на пыльную, колючую траву у края дороги, не в силах заботиться о чистоте своего дорогого комплекта. – Я умираю. Официально. Это конец.