– Что? – спросила она тихо, пока они шли по коридору к своим дверям. – Внезапно испугался, что я буду храпеть?
Он остановился у своей двери и посмотрел на неё. Его лицо в свете тусклой лампы выглядело уставшим, но спокойным.
– Нет, колючка. Просто сегодня тебе категорически необходимо пространство. Тебе нужно прийти в себя. Одной. Без моих шуток, без моих взглядов, без… всего этого. – Он сделал паузу. – Ты заслужила тишину.
Его слова тронули её до глубины души. Это была не отстранённость, а самая настоящая, глубокая забота. Он понимал, что ей нужно, возможно, лучше, чем она сама.
Он открыл дверь в её номер и передал ключ. Комната была стандартной – две кровати, телевизор, дверь в санузел. Но сегодня она показалась ей люксом.
– Спи, солнце, – сказал он мягко. – Если что, я рядом. За стенкой. Будет приставать барабашка приходи.
Он повернулся, чтобы уйти, но она его окликнула.
– Адам!
Он обернулся.
– Да?
Она быстро подбежала к нему и крепко обняла. Мужчина поймал её практически на лету, прижимая к себе и вдыхая запах её волос. Девушка уткнулась ему в шею.
– Спасибо, – прошептала она. – За… за всё.
Он кивнул и лишь сильнее обнял еë. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Ивелли так же быстро разорвала объятия, как и начала их, неловко отстраняясь. Она смущенно посмотрела ему в глаза, убирая прядь волос за ухо.
– Не за что, я в любом случае сделал бы так еще раз. Спокойной ночи, Ивелли.
Он зашёл в свою комнату, и дверь закрылась. Ивелли осталась одна. Тишина, на которую он дал ей право, обрушилась на неё. Она приняла долгий, горячий душ, смывая с себя пыль, слёзы, пот и остатки адреналина. Затем она надела чистое бельё и завернулась в одеяло.
Она легла в кровать и прислушалась. Из-за стены доносился приглушённый звук телевизора. Обычный, бытовой шум. Знак того, что он рядом. Что она не одна.
Она закрыла глаза, и в памяти всплыли образы этого дня: его ярость, его смех, его окровавленные костяшки на руле, его рука, тянущаяся к ней в траве, его голос, успокаивающий её в истерике… и его решение сегодня оставить её одну, чтобы дать ей передохнуть.
Это был самый ужасный и самый странный день в её жизни. Но впервые за долгое время, засыпая, Ивелли Сноу чувствовала себя не просто успешной, но и по-настоящему защищённой. И это чувство было дороже любого костюма от кутюр.
Глава 27. Сон, сотканный из любви
Ивелли провалилась в сон, как в глубокую, мягкую воду. И её сознание тут же перенеслось в другое время, в другое измерение, где всё было залито золотым светом первой влюблённости и абсолютной, безоговорочной поддержки.
Ей снилось...
...их первое свидание. Не ужин в дорогом ресторане, а поход в парк с бутербродами, которые Адам собственноручно собрал, положив непозволительно много мяса. Она, вся такая правильная и собранная, сидела на одеяле в своём белом платье и пыталась есть аккуратно, а он, с веснушками на носу и озорным блеском в глазах, рассказывал ей о том, как в детстве пытался покрасить кота в зелёный цвет. Она смеялась до слёз, и крошки падали на платье, а ей было всё равно. Он был веселый и он был рядом.
...их первый поцелуй. Случился он не под звездопадом, а у её подъезда, под назойливый дождь. Они простояли полчаса под потёкшим козырьком, и когда она уже повернулась, чтобы уйти, он взял её за руку, развернул и, не говоря ни слова, просто поцеловал. Сначала неловко, потом — идеально. А когда она, смущённая, попыталась отстраниться, он просто притянул её крепче, укрывая от дождя своим телом, словно говоря: «Я никуда не отпущу».
...тот вечер, когда она провалила свой первый серьёзный проект в университете. Она сидела на полу в его студии, вся в слезах, уверенная, что её карьере конец ещё до начала. Она ждала слов ободрения, но получила нечто большее. Адам молча сел рядом, обнял её и просидел так, пока она не выплакалась. А потом сказал: «Знаешь, что я вижу? Я вижу девушку, которая только что получила самый ценный урок. И она станет лучшим архитектором, потому что теперь она знает, как НЕ надо делать. А это дорогого стоит». Он не обесценил её боль. Он просто дал ей понять, что верит в неё сильнее, чем она сама.
...как он, ненавидящий ранние подъёмы, будил её в дни важных экзаменов с кружкой идеально приготовленного какао и смешной открыткой, на которой были каракули вроде: «Пора покорять эти чертежи, как ты покорила моё сердце (надеюсь, чертежи окажутся менее упрямыми)».